— Какая глупая девчонка.
Голос некой женщины холодно прошептал это над самым ухом.
Сквозь пелену забытья она слегка приоткрыла глаза, но так и не смогла понять, наяву это происходит или во сне.
В комнате, зажатой в тисках ночи, всё было залито блекло-голубым лунным светом, холодным, словно лёд.
Перед ней стояла прекрасная незнакомая девушка: волосы чернее самой тёмной ночи, белоснежная кожа и алые как кровь губы.
В её холодном взгляде, лишённом и капли тепла, застыла неприязнь, подобная нетающему летнему снегу. Однако Сю Ли почему-то почувствовала, как её глаза обожгло жаром и по щекам беззвучно покатились слёзы. Где-то в глубине души она, возможно, и знала причину этих слёз, но сейчас никак не могла её вспомнить.
Сю Ли что-то пробормотала. Сознание её было затуманено, и она сама не понимала, что говорит. Она знала лишь одно: это было её самое сокровенное желание, которое она до сих пор не решалась открыть ни единой душе.
Девушка, подобная королеве голубой луны, казалось, услышала эти слова, но ни одна черта на её лице не дрогнула, даже бровь не приподнялась.
— Какая глупая девчонка. Неужели это и есть то желание, о котором ты просишь?
Девушка холодно и бесстрастно повторила этот вопрос.
— Забавно. В таком случае, мне нужно тело. Твоё тело… я забираю его.
Она произнесла это с пугающей лёгкостью, а её движения были исполнены изящества. Ногти девушки, подобные нежно-розовым ракушкам, внезапно удлинились.
Кончиками пальцев, отливавшими призрачной белизной, она нежно коснулась шеи Сю Ли под самым ухом, словно прикасалась к чему-то драгоценному, и в этом жесте сквозило невероятное благородство.
Сю Ли сама не понимала — то ли она не могла пошевелиться, то ли просто не хотела.
С такого близкого расстояния безупречные черты лица незнакомки делали её похожей на куклу. Её красота была иной, нежели у всех женщин, которых Сю Ли видела прежде. Хрупкая и в то же время исполненная чарующего соблазна, она напоминала куклу, которой все восхищаются, но к которой никто не смеет приблизиться. Сю Ли почему-то была в этом уверена. Девушку окутывало некое подобие брони. Она казалась то юной девой, то изнурённой годами старухой, но даже так оставалась ослепительно прекрасной. В глубине её сверкающих, точно угли, глаз мерцало «нечто», подобное отблеску огня, из-за чего девушка казалась не одинокой, а величественно-отрешённой. Это было нечто более сильное, чем просто тоска… Какая-то несокрушимая воля… Что же это?
Лицо девушки беззвучно приблизилось, и пряди её великолепных чёрных волос упали на мокрые от слёз щёки Сю Ли. Прикосновение было столь же нереальным, как и касание её пальцев — неуловимое, но ощутимое, лёгкое, словно пух.
Даже когда их носы почти соприкоснулись, девушка продолжала пристально смотреть Сю Ли в глаза. Внезапно холодное выражение её лица растаяло. В тот же миг «нечто» в глубине её зрачков словно заместилось чем-то иным и бесследно исчезло. А может, этого там никогда и не было.
— Мне необходимо поддерживать эту великую силу. Даже если придётся исчерпать чужие тела и души.
Королева улыбнулась, словно оттаяв, и её алые как кровь губы небрежно коснулись губ Сю Ли.
Прикосновение было ледяным, но несло в себе сладкий аромат цветов.
Сю Ли почувствовала, как в её тело, которое, казалось, вот-вот опустеет, вливается нечто тёплое.
С края глаза Сю Ли скатилась последняя слеза.
※
— Отец-дажэнь, это я, Ли Ин. Я вернулся.
Его отец, Пяо Лиин, казалось, дремал и теперь пребывал в некотором раздражении и рассеянности. В его серебристых волосах, которые могли показаться просто седыми, проглядывала единственная золотая прядь. Лениво откинув длинные волосы этого необычного оттенка, он с трудом разомкнул веки и посмотрел на сына.
Глядя на отца, который больше всего на свете любил с комфортом поспать, можно было и вовсе забыть, что на свете бывают такие люди. Ведь когда Сяо Ли Ин служил при дворе, ему не встречались подобные бездельники, которые только и знают, что почивать без всяких дел. Хотя отцу уже перевалило за восемьдесят, внешне он по-прежнему выглядел на двадцать с небольшим.
Видя, что отец никак не может проснуться, Сяо Ли Ин принёс ему таз с водой. Тогда тот послушно принялся умываться. Умыться-то он умылся, но, видимо, совершенно забыл про полотенце. Постояв какое-то время с мокрым лицом в глубоких раздумьях, он в конце концов просто задрал край одежды и небрежно им утёрся. Видя это, Сяо Ли Ин молча протянул ему полотенце. Учитывая безалаберный характер отца, который совершенно не вязался с его внешностью, если бы Сяо Ли Ин не прислуживал ему таким образом, отец, пожалуй, мог бы преспокойно утереть лицо даже половой тряпкой. На самом деле он был крайне неряшливым человеком, совершенно не знакомым с самодисциплиной.
Так или иначе, после умывания мысли отца, похоже, немного прояснились, и он принялся оглядывать Сяо Ли Ина с головы до ног.
— Что такое? Тебя не было всего три дня, а ты так вырос?
— А? Три дня?
— Если мне не изменяет память, я отправил тебя в область Цзы около трёх дней назад, разве нет?
Сяо Ли Ину просто нечего было на это ответить. Этот… этот отец действительно…
Возможно, дело было в том, что он старел иначе, чем обычные люди? Сяо Ли Ин осознал, что чувство времени у отца совершенно не такое, как у остальных. Словно семь дней для цикады — совсем не то же самое, что семь дней для человека. Однажды он даже перепутал нынешнюю зиму с зимой трёхлетней давности. (И как только Сяо Ли Ин указал ему на это, тут же соврал: «Разумеется, я это знаю»). Время утекало день за днём, пока он пребывал в забытьи, а учитывая его крайнюю апатию ко всему, кроме Принцессы Цянвэй, для него, вероятно, было совершенно неважно, какое сейчас время года и какой год на дворе.
Неудивительно, что после возвращения Сю Ли он вёл себя так тихо.
(Оказывается, этот человек думает, что прошло всего три дня!)
То, что отец смог проигнорировать эти бурные полгода, действительно делало его выдающейся личностью.
— С тех пор как в области Ча закончилась чума, прошло уже полгода.
— Не обманывай меня. Ты отправился в область Ча осенью, и сейчас ведь тоже осень, разве нет?
— После этого уже выпадал снег, цвела сакура, а молодая зелёная листва успела снова покраснеть!
— Вот как? Мне тоже так казалось, но ведь листья — это такая мелочь, верно?
Вовсе не мелочь! Можно было лишь сказать, что у отца, скорее всего, началось старческое слабоумие. Впрочем, в его возрасте было бы неудивительно, если бы он действительно впал в маразм. С другой стороны, Сяо Ли Ин помнил его таким с самого своего рождения, так что это, несомненно, была врождённая черта характера. Сяо Ли Ин до сих пор не мог понять, почему рассудительная и серьёзная тётя Лю Хуа была так привязана к этому непутёвому отцу; это оставалось для него загадкой. Хотя говорят, что нерадивых детей любят сильнее, он был просто лодырем. Возможно, для родителей и паршивая овца — любимое дитя, но ведь у всякого обожания должен быть предел!
Пяо Лиин посмотрел на стоящего перед ним сына и несколько раз кивнул.
— Полгода, значит. И впрямь, возможно, прошло столько времени, ты даже немного подрос. Глядя на тебя, можно примерно сосчитать, сколько минуло дней, это довольно удобно.
— Пожалуйста, не используй меня в качестве солнечных часов, хорошо?
Пяо Лиин удивлённо приподнял бровь. Его вечно бесстрастный и молчаливый сын, о чьём существовании порой можно было забыть, вдруг начал так эмоционально препираться.
Пяо Лиин протянул бледную, словно гипс, руку и кончиками пальцев мягко приподнял подбородок Сяо Ли Ина. Тот изумлённо округлил глаза. С тех пор как он себя помнил, отец почти никогда не прикасался к нему.
В сердце Сяо Ли Ина поднялась волна волнения. Отец, которому обычно было на всё плевать, кажется, впервые так пристально всматривался в него.
— О-отец-дажэнь!
Пяо Лиин не ответил — не потому, что не хотел, а просто потому, что ему было лень. К тому же сейчас его гораздо больше занимали перемены, произошедшие в его сыне, красивом, точно кукла. Пусть их глаза были одинаково чёрными, в отличие от отца, поглощённого бескрайней тьмой, во взоре Сяо Ли Ина сверкали искры, подобные блеску обсидиана.
Давно уснувший в стенах дома Пяо и невесть где позабытый — взор, полный жизни.
Внезапно красивое лицо Сяо Лиин подёрнулось тенью. Сын, более не желавший повиноваться словно марионетка, слегка прикусил губу. То, что он хотел сделать? Он не знал. После дела Ли Цзянью и Би Гэли Сяо Лиин обнаружил, что в нынешней семье Пяо возникли проблемы. Но одного лишь знания было недостаточно, чтобы что-то изменить. Возможно, он и понимал, что нужно действовать, но не знал, что именно предпринять. К тому же он был мужчиной, да к тому же бездарным, совершенно бесполезным для семьи Пяо человеком. Для семьи Пяо он оставался лишь ничтожной песчинкой. В одиночку он не мог ничего изменить.
Однако он никак не мог этого отрицать.
— Я не знаю.
Этот ответ показался Пяо Лиин весьма любопытным. Незаметно для себя он слегка улыбнулся.
— Вот как.
— Отец, я хотел бы кое-что спросить у вас, это касается Хун Сюули.
Вкратце изложив обстоятельства возвращения Сю Ли из Гуйяна, он, внутренне подготовившись, взглянул на отца, но выражение лица того ничуть не изменилось. Он не выказал ни радости по поводу возвращения Хун Сюули, ни гнева из-за того, что «если бы её не спасли, могла бы появиться Принцесса Цянвэй». На его лице отразилось лишь безучастное: «Вот как».
— …И что дальше?
— Ч-что значит «что дальше»? О-отец, неужели у вас нет никаких мыслей на этот счёт?
— Пусть эта девушка и дочь Принцессы Цянвэй, но она не моя Принцесса Цянвэй. Хотя мне и хотелось бы кое-что узнать о ней, не могу сказать, что она мне интересна.
Была ли Хун Сюули жива или мертва — для Пяо Лиин это не имело никакого значения. Его жизнь была столь долгой, что, сколько бы он ни ждал, смерть всё не приходила. Он останется жив и через сотню лет. Поэтому ему было вполне достаточно лишь изредка навещать её, когда заблагорассудится.
Сяо Лиин в изумлении раскрыл рот. Оказалось, до тех пор, пока не появится Принцесса Цянвэй, отец даже не взглянет на её дочь!
Он полагал, что отец оставил Сю Ли без внимания, потому что затаился и выжидал появления Принцессы Цянвэй, но всё оказалось совсем не так: он действительно попросту бросил её на произвол судьбы.
(…………Ну и ну, отец, вы действительно…)
Нет-нет, сейчас нужно настроиться на положительный лад, мыслить позитивно. Нужно верить, что отец готов позволить Хун Сюули жить.
— За последние полгода в теле Хун Сюули произошли резкие перемены, её жизненная сила убывает с необычайной скоростью. Отец, что вы об этом думаете?
— Возможно, кто-то самовольно забирает и использует её жизненную силу? Чистейшей воды корыстолюбие.
— В таком случае, тот мужчина «очнулся», верно?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
