Тайваньское издание. Перевод: Оу Юй (makeinu.weclub.info)
Чисто-белые лепестки кружились в неистовом порыве ветра.
Опадающие лепестки сакуры окрасили всё вокруг в белый цвет. Это дерево было столь высоким, что приходилось задирать голову, дабы увидеть его вершину; его причудливый цвет и форма лепестков уже давно исчезли из этого мира — они были родом из глубокой древности.
Под деревом, лениво прислонившись к стволу, стоял мужчина.
— Я победил.
На губах мужчины заиграла едва заметная улыбка, и он посмотрел на Цзы Сяо. В его чертах, прекрасных, словно изваяние, нельзя было найти и тени нежных чувств — лишь сокрушительное высокомерие и ослепительно-холодную усмешку, перед которой всякий невольно склонялся.
— Потому я и сказал, что ждать недолго, эта дверь непременно откроется. Как бы старательно сестра ни запечатывала её, обязательно явится какой-нибудь обычный человек, который уничтожит все священные реликвии и откроет её собственной силой. Потребуется не больше нескольких тысячелетий. А до тех пор нам лучше пить вино и смотреть, как они сами идут к своей гибели.
Падающие лепестки сакуры напоминали снежную бурю. Мужчина изогнул губы в прекрасной, но зловещей улыбке.
— Только не вздумай подходить слишком близко к людям, иначе закончишь так же, как тот Король Сумерек.
Хозяин Врат Сумерек. Государь между жизнью и смертью — «сянь», что выбрал предательство товарищей ради Цан Яо Цзи.
Среди безумно кружащихся лепестков мужчина — Цан Сюань — оставил после себя высокомерный смех и исчез.
— Дзинь… — раздался чистый, словно звон колокольчика, звук.
Тайши Сяо рефлекторно открыл глаза.
На мгновение он забыл, где находится. Только что он отыскал Сяньдунгун в щели между ночью и днём, и вот теперь пришёл в себя.
Смахнув рукой пот со лба, он заметил, что сам не зная когда, вернул себе облик времён юности. Тайши Сяо стиснул зубы, глубоко вдохнул и яростно сверкнул глазами.
— Прекрати, Лань. Не смей шутить о таких глупостях!
Лань Сянь явился из тени в облике Лань Лунляня, однако по его лицу было видно, что он и сам удивлён.
— Я ничего не делал. Похоже, это произошло под воздействием того притяжения.
С этими словами он указал подбородком на изящные, искусно украшенные резьбой ворота Сяньдунгун. Та дверь, которую прежде нельзя было отворить, теперь приоткрылась, словно невидимые руки толкнули её с той, тёмной стороны. Ветра не было, но раздался неприятный, пронзительный скрип.
Пусть Сяньдунгун никогда прежде не открывали, два года назад весной Тайши Сяо распахнул её, чтобы позволить Сю Ли войти.
Любой, кто обладал достаточной силой, мог открыть эту дверь, если не считать Восьми Цветных Сяней. Однако это, должно быть, служило лишь прикрытием для существования других ворот. Тех самых ворот, которые «нельзя открывать» — задней двери, которую семья Пяо и Сяньдуншэн отчаянно пытались запечатать.
И вот теперь перед его глазами в дверях зияла щель. Из неё, подобно тягучему мёду, сочилась густая, тяжёлая тьма с тысячелетней историей. Эта томительно знакомая тьма будто манила мир к себе сквозь порывы ветра.
Лань Сянь с наслаждением прищурился и весело протянул руку, ловя ветер, дующий из щели.
— Давно же не было таких «щелей». Из-за этого моя сила вошла в резонанс с твоей, и возникло притяжение. Хм, что ты «видел во сне»? Цзы Сяо… Я чувствую аромат цветов.
— Замолчи!
— И появление «щели», и то, что все современные сяни обрели человеческую плоть. Редкость и то, что даже тот тип Хэй явился из врат софоры.
— Хэй…?! Поразительно, как легко ты о нём говоришь.
Цзы Сяо бросил эту насмешку, но Лань Сянь лишь лениво улыбнулся. Если бы Лань Сянь высказал свои истинные мысли, Цзы Сяо непременно пришёл бы в ярость. Среди всех сяней только Цзы Сяо и Хэй Сянь со времён Цан Сюаня ни разу не «засыпали», продолжая пребывать в мире людей. Хотя у каждого из них были противоположные причины, на взгляд Лань Сяня, разницы между ними не было никакой.
— Как бы то ни было, это люди уничтожили реликвии и открыли врата. Не тот тип Хэй. Что касается «клятвы», мы можем лишь наблюдать со стороны, но не вмешиваться. Не знаю, чем ты так недоволен, но не стоит сваливать всю вину на Хэя. Тем более, разве нам не лучше, если «дверь» откроется?
Цзы Сяо горько поднял голову и отвернулся.
— Смотри, Юйю старается.
Скрип… Дверь, в которой едва виднелась щель, медленно закрылась, будто ещё одна пара невидимых рук толкнула её снаружи внутрь. Вечная тьма вновь скрылась по ту сторону врат. Лань Сянь улыбнулся.
— Молодец. Сил осталось совсем немного, а всё равно упрямо толкает её обратно. Заклинателя с такой твёрдой и благородной душой вряд ли удастся встретить в будущем. Будь у Лю Хуа и Юйю потомство, они могли бы сравниться с Цан Яо Цзи.
Цан Яо Цзи. При этом имени перед глазами Цзы Сяо будто вновь закружился дождь из древних лепестков сакуры.
Лань Сянь протянул руку, и внезапно дунул сильный порыв ветра. Откуда-то донеслись звуки циня, словно прилетевшие вместе с ветром. По силе запечатывания следом за эрху семьи Пяо шёл цинь из циней императорской семьи.
Незаметно воздушные потоки превратились в вихрь, подхватывая лепестки сакуры и заставляя их неистово плясать в небе.
Это была та самая древняя сакура, уже исчезнувшая из мира, — осколок сна, запечатлённый в памяти Лань Сяня, властвующего над временем.
— Ну же! Цзы Сяо, почему бы не увидеть ещё один сон об этом бренном мире, подобном пене на воде. Сяни, спустившиеся на землю, наверняка почувствовали этот томительно знакомый ветер. Ха-ха, Цзы Сяо, почему у тебя такое странное лицо? Разве ты последовал за Цзянь Хуа не потому, что считал, будто этот Король-разрушитель сможет всё уничтожить?
Цзы Сяо посмотрел на Лань Сяня лишённым чувств взглядом. Лань Сянь прекрасно знал: чем более бесстрастным кажется этот сильнейший из сяней, никогда не нуждавшийся в охране, тем сильнее бушуют волны в его душе.
— С твоей помощью Лю Хуа проиграла Цзянь Хуа в политической борьбе, и Цзянь Хуа, как ты и ожидал, почти полностью истребил род, в котором текла кровь Цан Сюаня.
Лань Сянь закрыл глаза, вслушиваясь в доносящиеся по ветру звуки императорского циня. Эта мелодия, полная вековой печали, глубоко потрясла его сердце.
— Однако почему-то он оставил одного человека в живых, и по иронии судьбы это оказалась Звезда Правителя, обладающая правом на законное престолонаследие и чистейшей кровью рода Цан. Вместе с тем этот человек унаследовал звуки циня Цан Чжоу — такие родные, тревожные и нежно любимые. Но почему? Цзы Сяо. Почему Цзянь Хуа сохранил жизнь только этому мужчине? Если бы он убил его, сейчас не пришлось бы беспокоиться о том, что «дверь» откроется, и всё можно было бы закончить. Почему? Цзы Сяо. В таком случае сын ненавистного тебе Цзянь Хуа мог бы покончить со всем. Так почему же у тебя такое лицо? Хочешь ли ты на самом деле гибели всего человечества или нет? Порой я действительно не понимаю, о чём ты думаешь.
— Замолчи!
Грозная аура, подобно лезвию ветра, изорвала в клочья неистово кружащиеся древние лепестки и срезала прядь волос «Лунляня». Однако Лань Сянь остался невредим. Подняв срезанный локон, Лань Сянь произнёс:
— Ха-ха. Тебе не убить меня, а мне не убить тебя, совсем как «вороньи клювы».
Ворон ворону глаз не выклюет. Ибо если они начнут атаковать друг друга своими острыми клювами, все вороны вскоре вымрут. Напротив, если посадить в одну клетку маленьких птиц, лишённых силы, они загрызут друг друга до смерти.
В прошлом Восемь цветных бессмертных, независимо от того, были ли их чувства друг к другу добрыми или дурными и ладили они между собой или нет, никогда не нападали друг на друга. Их подчинённые поступали так же. Лишь разум служит доказательством силы, в то время как немощные люди, подобно тем мелким птицам, вечно затевают войны и истребляют сородичей — и так не меняется тысячи лет. Они ошибочно полагают, что в этом и заключается закон выживания существ, не ведая, что это лишь подтверждает их собственную слабость.
— Нынешняя человеческая мудрость и сила уже уступают даже вороньим. Разве твой господин не разочарован, посланник Хэй Сяня?
Лань Сянь поднял голову и посмотрел ввысь, где увидел спускающегося с небес огромного ворона. Золотые глаза и три лапы ясно указывали на то, что это был божественный ворон.
Огромный ворон закружил в небе, выражая тем самым почтение «бессмертному» высшего ранга, а затем скрылся в неизвестном направлении.
— Хе-хе, страж Хэй Сяня всё так же чтит приличия и не уступает серебряному волку Ча.
Когда Хэй Сянь дарует людям помощь, мировые весы непременно колеблются, а Лань Сянь больше всего любил созерцать это зрелище.
Подобно мириадам падающих метеоров, судьбы множества людей одна за другой низвергались по своим орбитам. Именно на это ему нравилось смотреть. Угасающие жизни, точь-в-точь как сгорающие дотла кометы, источающие сияние, или как торжественно опадающие лепестки сакуры. Даже оставаясь лишь сторонним наблюдателем, Лань Сянь всё равно проникался к ним состраданием и любовью. Лишь в такие мгновения человеческие души были прекрасны.
Однако — только в такие мгновения.
— Красная звезда-демон уже давно застыла на небосклоне, но вскоре и она падёт. Вслед за ней рухнут и ещё несколько звёзд, заново перерисовывая небесную карту. Это знаменует, что эпоха короля-демона Цзянь Хуа, сеявшего бедствия, миновала и близится к завершению. Ей на смену с востока восходит сияющая и прекрасная королевская звезда. Из-за своей чистокровности он постоянно подвергался гонениям со стороны сменявших друг друга правителей со времён эры Дае, был даже вынужден сменить фамилию и занять положение ниже рода Цзы. Этот сын небесного мандата, выживший после множества чисток и унижений, истинный потомок семьи Цан — это Ван Цзи.
На самом деле Цзы Сяо следовало узнать об этом гораздо раньше. Узнать о том, что Ван Цзи был рождён под королевской звездой, в то время как Лю Хуэй был никем.
Несмотря на это, Цзы Сяо всё же предпочёл помогать Лю Хуэю, оставаясь при дворе и безмолвно наблюдая за развитием событий. Ради чего он это делал?
— Цзы Сяо, мир людей для нас — не более чем сон, подобный пене. В этом мире не случается чудес; что бы кто ни совершил, настанет день, когда за содеянное придётся держать ответ. Лю Хуа умрёт, Юйю умрёт, Хун Сюули тоже умрёт. Это не какая-то заранее предопределённая судьба — всё можно изменить, но люди сами делают такой выбор, обменивая жизнь на то, что для них гораздо важнее.
Словно Хун Сюули, которая, зная обо всём, всё же решила покинуть семью Пяо. Лань Сянь закрыл глаза.
Дочь чуда, которой не следовало рождаться. Её узкий, но прямой жизненный путь прочертил небо, подобно комете, не ведающей сомнений. Не побоявшись отвергнуть возможность, предложенную Лю Хуа, она выбрала жизнь и смерть в облике человека.
Вместо того чтобы пытаться исказить судьбу, Хун Сюули предпочла остаться верной себе, поставив на кон всё, что было предначертано.
Какой смысл был в том коротком времени, которое даровала Хун Сянь, пока ещё пребывала в мире людей?
Теперь Лань Сянь и сам хотел увидеть, к какой судьбе в конечном итоге придёт эта девушка.
— Ночь, когда прольётся прекрасный метеоритный дождь, уже близко.
— …Хун, жизнь этой дочери, в которой она оставила свои мечты, тоже подходит к концу. Эта девушка, как и Ван Цзи, вечно ставит на кон всё. В сравнении с ней юный король ни разу не рискнул всей душой ради страны и народа. И подданные всё это видят. Ну что же… давай посмотрим, заметит ли это в конце концов сам юный король? Цзы Сяо.
Цзы Сяо не ответил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
