Цю Ин в изумлении повысил голос. Однако он не сразу бросился к драгоценному мечу, а замер в нерешительности, и на его лице отразилась душевная борьба. Гордость воина велела ему во что бы то ни стало заполучить меч честным путём, полагаясь лишь на собственные силы. Однако, стоя перед фамильным клинком, который несколько сотен лет считался утраченным, он не был настолько бескорыстен, чтобы отказаться. Глядя на сияющий меч, он едва ли не пускал слюни. Его чувства напоминали трепет простолюдина перед знатной дамой. «Эх, была не была, пока просто одолжу его…»
— Э-э… это… это всего лишь на время, я только одолжу его, только одолжу, ясно?!
Цю Ин сухо кашлянул и бессвязно добавил:
— Если это только на время, то всё в порядке! Но учтите, я беру его лишь взаймы!
Хотя никто ему и слова не сказал, оставалось неясным, кому именно он это объясняет.
Наконец приняв Цинган-цзянь, Цю Ин с выражением детской чистоты на лице замер, не в силах оторвать взгляд от сокровища.
Решив на время вопрос с хранением Цинган-цзянь, Шао Кэ снова повернулся к Лю Хуэю.
— …На самом деле есть ещё кое-что, о чём я хотел спросить, Лю Хуэй-дянься.
— Хм? О чём?
— «Мосе» здесь, но где же тогда «Ганьцзян»? Если память мне не изменя, изначально оба меча были приторочены к вашему седлу.
Цзинь Лань и Цю Ин в изумлении воскликнули и одновременно посмотрели на Лю Хуэя.
Хотя оба они заметили, что при Лю Хуэе только «Мосе», они простодушно полагали, что в спешке при выезде из города он захватил лишь один клинок. Будучи военными чинами, они в один голос спросили:
— Вы вывезли из города оба меча? Дянься?
— Если так, то где сейчас «Ганьцзян»?
Лю Хуэй только сейчас осознал это. Он непринуждённо поднял указательный палец и с улыбкой ответил:
— Гу отдал «Ганьцзян» старику из горной хижины в качестве благодарности, так что его больше нет при мне.
На миг застыв, Цзинь Лань и Цю Ин разинули рты от небывалого изумления. Следом воцарилась тишина, почти пугающая.
Лю Хуэй, который был уверен, что его непременно погладят по голове и похвалят: «умница, умница», вдруг почувствовал неладное.
Отчего же у всех такие странные лица? Особенно у Цзинь Ланя, прежнего владельца меча, и у Цю Ина, некогда занимавшего пост генерала. С яростным оскалом они начали наступать на Лю Хуэя. Тот почувствовал себя так, словно оказался в положении, когда за спиной лишь река, и отступать некуда.
— …Дянься, вы только что сказали… что отдали государственное сокровище какому-то неизвестному старику в каких-то горах?..
— Не может быть, Лю Хуэй… что это значит? Ты ведь шутишь? Совсем не смешно. Ну же, скажи быстрее, что это просто шутка. Если ты сейчас признаешься, что солгал, твой гэгэ ещё сможет простить тебя с улыбкой на лице.
Солгал? Лю Хуэй в поисках спасения завертел головой, но, плотно окружённый двумя военными, он не видел ни Шао Кэ, ни Цзян Ю. К тому же, судя по всему, они и не собирались приходить на выручку, так что ему оставалось лишь сражаться в одиночку.
— А? Но ведь тот человек спас гу жизнь, а у гу тогда не было ни гроша. К тому же «Мосе» всё ещё при мне, какая разница, если одним мечом станет меньше?
Его сопротивление было тщетным, он не мог отразить этот натиск. Взорвавшийся гнев Цю Ина и Цзинь Ланя обрушился на Лю Хуэя с двух сторон.
— Даже если так, никто не отдаёт «Ганьцзян» просто так первому встречному!
— Не было ни гроша? Можно было побриться налысо и продать волосы, продать свои внутренности или тело — что угодно ради денег!
— Вот именно, вот именно! Ой? Нет… неужели это так… хм, м-да…
Цю Ин едва не согласился с Цзинь Ланем, но в последний момент вовремя спохватился. В конце концов, ему совсем не хотелось служить лысому королю, и он не желал, чтобы тот продавал свои органы или тело. Но «Ганьцзян»… он правда отдал «Ганьцзян»… это же был легендарный меч, от одного вида которого слюнки текли в три ручья!
(…Сейчас зима, с голой головой легко простудиться, так что если уж и продавать, то лучше тело… Он ведь мужчина, и к тому же довольно крепкий.)
Совсем забыл, ему ведь всё равно — что мужчины, что женщины. Цю Ин думал, что произносит это про себя, но, кажется, случайно высказал мысли вслух, и Лю Хуэй был глубоко потрясён.
— Жестоко, Цзинь Лань, Цю Ин, вы слишком жестоки! Как могут подданные быть такими? Неужели какой-то меч для вас важнее целомудрия гу?!
— Ой? А, я что, случайно сказал то, что думаю на самом деле?
— Твоё целомудрие никого не волнует, Лю Хуэй! «Ганьцзян» — это же меч, дарованный покойным ван-е!
Хотя Цю Ин поспешно прикрыл рот рукой, Цзинь Лань безжалостно продолжал нападать.
— «Ганьцзян» — это доказательство того, что ты король! Как можно было так просто отдать его горному старику! Так, ты говоришь, старик живёт на той горе? А ну живо иди и забери меч обратно!
— Цзинь Лань, довольно. Какая теперь разница?
— Лао-е!
— Тот меч принадлежит не тебе, а королю. И Лю Хуэй волен поступать с ним так, как ему заблагорассудится.
Услышав слова Шао Кэ, Цзинь Лань не нашёлся что ответить. Хотя «Мосе» уже была передана Лю Хуэю, когда-то давно оба меча были дарованы ему самому. Конечно, это было в те далёкие времена, когда принц Циньюань ещё не исчез из этого мира.
— В любом случае, эти два меча на протяжении истории часто исчезали. Когда наступит срок, они снова объявятся сами собой. К тому же… ха-ха, ха-ха-ха! Никогда прежде не слыхивал, чтобы меч отдавали в благодарность за ночлег какому-то горному старику. Но это и впрямь в духе Лю Хуэя.
Шао Кэ не только не рассердился, но и долго смеялся, явно одобряя поступок.
Цю Ин кое-что вспомнил и хлопнул себя ладонью по лбу.
— …Раз уж речь зашла о горном старике, я вспомнил. Дянься, где именно находится та гора?
— Хм? Где?
— Нет, дело в том, что когда мы искали вас, мы точно знали, что кто-то скрывался в расщелине утёса, но так и не смогли найти тропу, ведущую из гор к подножию обрыва. Мы обыскали всё вокруг, но пути вниз не обнаружили, как не нашли и следов.
— …Никаких следов? Но там должны были остаться хотя бы следы гу! Или следы того, как гу сорвался с утёса. Хоть там и впрямь нет никакой дороги, ведь это крутой обрыв.
Лю Хуэй тоже помнил, что всё время слышал доносившееся сверху ржание лошадей. Он думал, что это преследователи обнаружили его следы у хижины и погнались за ним. Однако Цю Ин в недоумении склонил голову набок:
— Да, мы слышали какой-то грохот обвала и сверху видели расщелину, но, судя по высоте того обрыва, ни на лошади, ни пешком преодолеть его невозможно. Как ни смотри, прохода там нет. Если хижина, о которой вы говорите, действительно там стояла, то та гора — словно остров посреди суши. Место, куда постороннему не войти и куда конному не пробраться. Как же Сиин умудрилась доставить вас туда? И как тот старик живёт в такой хижине? К тому же та гора… хм, мне кажется, я её где-то уже видел…
Лю Хуэй ничего этого не знал, и его глаза невольно округлились. Когда он покидал хижину, ещё не рассвело, кругом стояла тьма. Хотя снег к тому времени утих, ветер всё ещё был сильным, и у него просто не оставалось сил оглядываться по сторонам, не говоря уже о том, чтобы заметить столь удивительное расположение горного жилища.
(…Ох, неужели гу повстречал небожителя?)
— Кстати, вы упоминали, что тот старик был калекой?
— О, да, он… он сказал, что на войне потерял глаз и руку. Поэтому гу и подумал, что было бы хорошо оставить ему что-то ценное, и отдал «Ганьцзян», а в итоге…
Цю Ин замолчал с таким видом, словно у него в горле застряла кость. Цзинь Лань же не упустил того, как Лю Хуэй неестественно осёкся, и резко продолжил допрос:
— В итоге? И что в итоге?
— …Он сказал, что меч ему не нужен, но так и быть, он его примет, а потом… воткнул его в стог сена…
На висках Цзинь Ланя отчётливо проступили вены. Если бы он не боялся выговора Шао Кэ, то, вероятно, уже давно бы разразился яростным криком.
— Не всё ли равно? Всего лишь одним мечом стало меньше. К той горной хижине могла вести и другая тропа, которую вы просто не заметили. Тогда ещё не рассвело, вокруг было темно, не так ли? Тем более в незнакомых горах.
Гражданский чиновник Цзян Ю махнул рукой, словно всё это было ему совершенно неинтересно. Взгляд, которым Цзинь Лань сверлил Цзян Ю, был почти полон жажды убийства. Цю Ин тоже не мог до конца успокоиться и, склонив голову набок, размышлял. Хотя слова Цзян Ю были не лишены смысла, в его сердце всё равно таилось сомнение, которое никак не желало исчезать.
(«…Мы с Цзинь Лань и Хань Шэном ведь всё обыскали так тщательно…»)
А ещё: хижина в горах, одноглазый и однорукий старик. Эти ключевые образы очень беспокоили Цю Ин, но он никак не мог понять, что же это значит.
— Пожалуй, то, что Ганьцзян остался покоиться в тех горах, может быть, даже к лучшему, — с лёгкой улыбкой произнёс Шао Кэ.
— Ганьцзян и Мое называют мечами правителей. В особенности янский меч Ганьцзян: если бы он попал в руки господина Ван Цзи, это означало бы, что его статус короля не подлежит сомнению. Однако теперь господин Ван Цзи вернулся, а Ганьцзян исчез — это можно истолковать так, что он ещё не обладает качествами истинного правителя. Напротив, если бы меч оставался у Лю Хуэй, Его Величества, его могли бы подвергнуть порицанию, заявив, что у него нет права владеть мечом. Если бы его заставили отдать меч, то на этом его судьба была бы предрешена. Теперь же этот меч скрылся в снегах, и ни одна из сторон не может им обладать. Если так…
Пока Шао Кэ говорил, им овладело странное чувство. Возможно, исчезновение этого меча тоже было велением судьбы.
— …В конечном счёте, возможно, не стоит полагаться на такие внешние символы, как Ганьцзян или происхождение, — люди должны сами выбирать путь, по которому пойдут в будущее.
Эти слова необъяснимым образом тронули сердца всех присутствующих. Определять будущее собственными руками.
Выбирать свою дорогу. Почему-то эти слова продолжали звучать в душе каждого, словно это было нечто крайне важное.
— У нас есть парные мечи, а у противника — козырь, которым он не может воспользоваться. Пока что силы равны.
— Козырь, которым нельзя воспользоваться?
Видя, что Лю Хуэй в полном замешательстве, Шао Кэ почесал затылок и сказал:
— …Нет, хотя я совершенно не жду, что вы помните об этом, однако, Лю Хуэй, Ваше Величество…
— Да что же ты хочешь сказать, Шао Кэ! Не пугай меня!
— Эх, речь об императорской печати. Ладно меч, но вы ведь, должно быть, забыли захватить с собой даже Императорскую печать царства?
После мгновения тишины Лю Хуэй почувствовал, как его прошиб холодный пот.
— …За… забыл… Нет, не так, она же такая маленькая, и обычно я не ношу её при себе… Нет, она всегда лежала в ящике с потайным механизмом в рабочем кабинете во внешнем дворе… Тогда просто не было времени её забрать!
Глядя на него, было ясно, что он вспомнил об этом только сейчас, услышав слова Шао Кэ. Для Лю Хуэй печать была вещью, которой он пользовался ежедневно, и незаметно для него самого её ценность сравнялась с ценностью обычного предмета обихода.
Цзян Ю тихо вздохнул. В конце концов, он сам тоже был там, но забыл напомнить Лю Хуэй, так что нельзя было слишком строго его судить.
— …В… в таком случае сейчас печать… уже попала в руки господина Ван Цзи?..
— Ой! Что же делать… Это ведь самое важное доказательство власти короля, важнее всего прочего! Что-то вроде переносного Драконьего трона. Сколько крови было пролито в битвах за эту маленькую печать! Говорят, в прошлом бывали короли, которые забывали надеть даже исподнее, но никогда не забывали взять с собой печать. А ты умудрился совершенно выбросить её из головы…
Один лишь Цзинь Лань хранил молчание. Его пустой, как у дохлой рыбы, взгляд был устремлён вдаль. Он всем сердцем желал сейчас просто лишиться чувств, притвориться, что ничего не слышал, и начать жизнь заново.
Однако самым ужасным было то, что до того, как Шао Кэ указал на это, никто вообще ничего не заметил. Все они привыкли считать, что побеждают благодаря своему интеллекту, и поэтому сейчас нанесённый удар был особенно болезненным. Мнили себя великими умами, но в итоге никто не осознал, что печать осталась в столице — если называть вещи своими именами, они были просто кучкой незрелых людей. Возможно, сам факт бегства из столицы привёл их мысли в полный беспорядок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
