Спустя долгое время он вновь ступил на земли провинции Цзычжоу, где снег на дорогах перемешался с грязью.
Свист холодного ветра, до боли похожий на скорбный женский плач, неистово проносился над равниной Учэнъюань.
В ту ночь в небе ярко мерцали звёзды, словно какая-то небожительница в порыве вдохновения рассыпала по небосводу звёздную крошку.
Это было не небо провинции Хунчжоу после долгой зимы, а знакомый ночной небосвод Цзычжоу, на который он смотрел с самого детства.
Лю Хуэй вышел из шатра и увидел, как багровое пламя походного костра вторит мерцанию звёзд в вышине.
— …Вы простудитесь, Ваше Величество.
Лю Хуэй ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул, и его дыхание белым паром растворилось в холодном воздухе. Он пристально вглядывался в ту сторону, где должен был находиться Гуйян, но видел лишь бескрайнюю, подобную бездне, тьму.
— Как темно…
Не было видно ни скудных огней деревень, ни самого Гуйяна, даже отблески других лагерей не пробивались сквозь мрак.
— Похоже, генерал Ван Цзи на всякий случай приказал увести местных жителей в безопасное место.
— Вот как, — пробормотал Лю Хуэй. Чувство вины перед крестьянами нахлынуло на него, комом застряв в горле. — Из-за нас им пришлось покинуть дома… Должно быть, они совсем замёрзли…
Ему было искренне жаль их.
Лю Хуэй не думал: «Так даже лучше» или «Теперь нам не нужно о них беспокоиться». Он лишь переживал, не страдают ли люди от холода.
Лицо Цю Ин исказилось, в груди шевельнулось волнение.
Он вернулся к королю не только из преданности, но и по другой причине. Да, ради этого короля, чьё сердце сейчас болело за свой народ, Цю Ин был готов остаться рядом до самого конца. Потому что его король был здесь.
— …Когда всё закончится, мы пойдём и извинимся перед ними. Я пойду вместе с вами.
На губах Лю Хуэй промелькнуло подобие улыбки. Слова Цю Ин прозвучали как нечто призрачное и неуловимое. И хотя на мгновение показалось, что в них сокрыта истина, удержать её было невозможно.
Завтрашний день для них двоих был таким же туманным и неясным, как и эти слова Цю Ин.
Ледяной ветер с воем проносился между горными хребтами, видневшимися лишь чёрными тенями. Лю Хуэй тихо произнёс:
— …Войск Ван Цзи не видно.
— Мы получили известие, что они уже выступили из Гуйяна. В конце концов, встреча назначена на завтрашний полдень… Раз уж мы решили разбить лагерь на границе Учэнъюань, полагаю, противник поступил так же.
Когда небо начнёт светлеть и мир окрасится в нежно-голубые тона, обе стороны наверняка медленно двинутся навстречу друг другу.
Ровно в полдень они должны встретиться в условленном месте.
— …Цю Ин, когда рассветёт, поступай так, как я сказал.
Цю Ин поджал губы, хотел что-то возразить, но промолчал. Он лишь кивнул и едва слышно ответил:
— …Слушаюсь.
Лю Хуэй с тоской прислушивался к глухому рокоту мутных речных потоков и поднял взор на гору впереди.
— …Дым больше не поднимается.
— Да… Должно быть, все приготовления завершены.
Согласно донесениям разведчиков, несколько дней назад над той уединённой горой, окутанной дымом, всё стихло. Лю Хуэй и сам видел, что гора будто погрузилась в глубокий сон.
А значит, Лю Хуэй больше не сможет встретиться с тем стариком из горной хижины.
— Кстати, Ваше Величество, насчёт той горы… Одна группа вызвалась завтра охранять её на всякий случай. Ведь нельзя гарантировать, что люди в горах не предпримут чего-нибудь во время переговоров. Они сразу известят вас, если заметят неладное. Я решил отправить их туда, что вы думаете?
— Хорошо, пусть разделятся.
— Слушаюсь.
Костёр постепенно угасал, вокруг становилось всё тише.
Однако Лю Хуэй не спешил возвращаться в шатёр, продолжая стоять на пронизывающем ветру и глядеть в одну точку. Цю Ин не стал его неволить и лишь молча смотрел туда же, куда и его господин. В сторону Гуйяна.
С тех пор король ни разу не произнёс имени Сю Ли.
Но Цю Ин всё равно замечал это. Стоило королю остаться одному, как он неизменно обращал взор к Гуйяну.
Снова и снова, много раз. Цю Ин смотрел на его профиль.
— …Который сейчас час, Цю Ин?
Но сегодня это был последний раз, когда он так делал.
— Начало часа Цзы. Ещё через две четверти часа… в Гуйяне прозвучит полуночный колокол.
По сроку, указанному в том странном письме, полночь была решающим моментом. Через две четверти часа время истечёт.
— …Уже не успеть, верно?
Как ни крути, Лю Хуэй не смог бы сейчас в одиночку доскакать до Гуйяна, было слишком поздно. Более того, если он сейчас отправится в столицу, то неизбежно столкнётся с людьми Ван Цзи.
Лю Хуэй поджал губы, неподвижно стоя среди холодного ветра пустынной равнины.
Цю Ин, подобно тени, замер подле него, вместе ожидая рокового срока.
Время тянулось томительно медленно, словно ползущая черепаха.
Наконец над равниной скорбно разнёсся бой барабанов, возвещающий полночь.
Обратный отсчёт окончен.
Под давлением этих звуков, теряющихся в свисте ветра, Лю Хуэй даже не дрогнул. Он поднял голову и с мольбой посмотрел на усыпанное звёздами небо; по его лицу невозможно было понять, плачет он или улыбается.
В ночном небе промелькнул короткий след падающей звезды.
— …Время вышло.
Воля не отрекаться от престола.
Лю Хуэй встретил этот срок молчанием, доказав свою решимость неведомому противнику.
Заметив, что висящий на поясе меч «Мо-се» будто бы тускло засиял, Лю Хуэй улыбнулся застывшими от холода губами.
— …Ты тоже знаешь, что скоро встретишься с ним, правда?
— А?
— Ничего… Что ж, пойдём и мы немного отдохнём.
Бесшумными шагами Лю Хуэй направился обратно в шатёр.
Осталось лишь одно невыполненное обещание и лишь одно место, куда нужно прийти.
Завтра в полдень.
До самого конца Лю Хуэй так и не произнёс имени Сю Ли.
Силуэт Лю Хуэй исчез в шатре, словно его поглотила сама ночь.
● ● ●
…Вернёмся на некоторое время назад.
В Гуйяне прозвучал печальный полуночный колокол часа Цзы. Янь Цин и Цзинь Лань тоже слышали его, находясь в городе.
Они знали, что Ван Цзи уже вывел войска из столицы. Официально это называлось «осмотром провинции», но народ порой бывает крайне чутким. Словно предчувствуя великие потрясения, весь Гуйян затих так, что не было слышно даже ветра. Замолкли даже кварталы красных фонарей, где обычно каждую ночь гремела музыка.
(…В тот год, когда меня приговорили к изгнанию, я тоже слышал этот колокол…)
Тот день, когда его вместе с матерью заперли в тюремной повозке и под покровом ночи отправили в провинцию Чачжоу. Последнее воспоминание о Гуйяне, которое осталось у него, — это унылый звон колокола в час Цзы. Для Цзинь Ланя это был звук разлуки.
В мыслях возник образ крепко спящей Сю Ли. Давным-давно, каждой осенью Цзинь Лань забирался на хурму и сбивал плоды, чтобы Сю Ли подбирала их внизу. Находясь на самой вершине высокого дерева, он всегда мог видеть тот замок, где жил когда-то, и в такие моменты Цзинь Лань часто замирал, глядя вдаль. Однажды Сю Ли сказала ему:
— Цзинь Лань, оттуда, должно быть, очень приятно любоваться видом?
— Ты хочешь подняться? — поспешно спросил он.
Она покачала головой:
— Не нужно, когда-нибудь я заберусь сама. Вид, который открывается сверху, я оставлю до тех пор. Послушай, Цзинь Лань. Настанет день, когда я перестану быть той, кто лишь получает сорванную другими хурму, и сама стану человеком, который раздаёт её другим. Когда я вырасту.
«Когда я вырасту, настанет мой черёд прийти к тебе». Так сказала Сю Ли.
Спустя годы Сю Ли действительно исполнила своё обещание. Взобравшись на хурму, она так же, как и Цзинь Лань, окинула взглядом всю столицу, а затем остановила взор на том замке. Долго-долго она просто молча смотрела на него.
Словно она решила, что следующим местом, на которое она взойдёт, станет именно тот замок.
Звуки колокола, возвещающие наступление часа Цзы, постепенно разнеслись в воздухе и, наконец, затихли. Цзинь Лань улыбнулся, и лицо его исказилось.
Поэтому и на этот раз Сю Ли непременно воспрянет. Воспрянет и изо всех сил пробежит остаток своей жизни.
К собственной цели, полагаясь на собственные силы.
— …Цзинь Лань, до истечения срока осталось ещё два кэ, потерпи ещё немного.
Янь Цин, стоявший рядом, расслабленно отдыхал; его самообладание было настолько непоколебимым, что это просто приводило в бешенство.
— Последнее письмо от Фэн Шуя я так и не получил — мы разминулись. Что ж, ничего не поделаешь…
Чтобы разузнать вести из Гуйяна и о происходящем при дворе, Янь Цин обращался прежде всего к чиновникам с фамилией Хун, всё ещё продолжавшим борьбу, а также к товарищам Сю Ли из числа избыточных чиновников. Цзинь Лань внезапно кое-что вспомнил и, сердито глядя на Янь Цина, спросил:
— Зачем ты рассказал этим избыточным чиновникам о сяоцзе? А если они станут действовать на своё усмотрение?
— Нет, Шу Я сам всё понял раньше, я и сам удивился. Как бы это сказать… Дайдай такой же. Эти люди всегда чуют приближение событий, а когда их спрашиваешь о причинах, они отвечают: «Интуиция».
Они не распутывают клубок шаг за шагом, чтобы докопаться до истины, а просто в один прекрасный день внезапно всё осознают без видимых на то причин. Поскольку сам Янь Цин долгое время жил в горах, про него часто говорили, что у него «звериное чутьё», и, возможно, Дайдай и остальные со временем тоже обрели ту интуицию, что присуща лишь низшей знати. В конце концов, их положение и обстоятельства заставляли их быть крайне чуткими к тайным подводным течениям.
— Он сказал мне: «Неужели Сю Ли кто-то заточил в Гуйяне?»…
— …Это и впрямь похоже на то, что мог бы сказать Дайдай…
Такому человеку, как Цзинь Лань, привыкшему во всём искать логику и рациональные объяснения, это было трудно понять, однако Су Фан действительно обладал способностью постигать истину даже при полном отсутствии зацепок. И даже если попытаться обмануть его, выстроив хитроумные рассуждения, он не попадётся на удочку.
— Даже если так, тебе не следовало этого подтверждать! Если они натворят дел до истечения срока и это навредит королю…
— Если осмелиться солгать таким людям, как Шу Я, они больше никогда не поверят мне снова. Ты, быть может, полагаешь, что ложь ради удобства порой необходима, но, если говорить прямо, это лишь эгоистичное оправдание для того, чтобы использовать других. Послушай, ты думаешь, почему сяоцзе удалось завоевать их доверие? Только потому, что она никогда им не лгала.
— …
— Эти люди не предпримут необдуманных действий до назначенного срока. Они пообещали мне, и я им верю.
Цзинь Лань замолчал и отвернулся. Янь Цин сокрушённо усмехнулся, думая о том, что тот остался прежним — доверял важные дела лишь тем, кто стоял на той же ступени социальной лестницы, что и он сам, или выше. Если что-то находилось вне его контроля и власти, он не мог чувствовать себя спокойно. В сущности, для Цзинь Ланя было крайне трудно доверять другим или поручать им что-либо. Он не мог с лёгкостью поверить людям.
Впрочем, он постепенно менялся к лучшему. Если объяснить ему суть дела, он был готов прислушаться. Одно это уже разительно отличало его от того, каким он был прежде.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
