— Шу Я говорил, что они тоже тайно ищут в Гуйяне следы местонахождения сяоцзе…
Янь Цин отличался от Цзинь Ланя: он не считал, что Шу Я и остальные впутаются в неприятности. Цзинь Лань всегда судил о людях по их уму, но у Янь Цина было иное мерило. Он полагал, что талант Шу Я и его товарищей заключается в умении защитить себя и в житейской мудрости. У них было две заповеди: «Благородный муж не стоит под опасною стеной» и «Из тридцати шести стратагем бегство — лучшая».
В нынешней ситуации они понимали даже лучше Цзинь Ланя, что поддержка короля поставит их в невыгодное положение. Именно поэтому они в полной мере полагались на свою уникальную интуицию, действуя осторожно и не выходя за рамки того, что могло навлечь опасность. Стоило им почуять угрозу, как они тут же скрывались, спасая себя. Для Янь Цина и Сю Ли такой подход был самым успокаивающим и надёжным. Возможно, это Су Фан велел им так поступать.
— В последнем письме говорилось, что они нашли место, где, вероятно, держат Сю Ли в заточении, но стоило им написать, что они ещё выйдут на связь, как вести оборвались…
С тех пор от Шу Я больше не приходило писем; похоже, они просто разминулись.
— …Ты сообщил им, что сегодня истекает срок?
— Сказал. Передал, что это опасно и чтобы они ни в коем случае не приходили. Кстати говоря, что же это за место, которое они «обнаружили»?
Янь Цин, склонив голову, задумался. Он так и не назвал имён Ван Цзи, Сунь Линвана или Лин Яншу, а Шу Я не спрашивал. Они инстинктивно чувствовали, что о некоторых вещах лучше не знать. У того, кто хранит в душе секреты, прибавляется и слабостей, а потому притворяться дураком и не задавать лишних вопросов тоже было частью их жизненной философии.
— Может, это просто какой-нибудь заброшенный дом в глуши?
— М-м… возможно… Если так, то их безопасности ничто не угрожает, и это к лучшему.
В конце концов, Шу Я и остальные вели поиски, имея лишь одну зацепку: «Сю Ли держат в Гуйяне». Вполне вероятно, что они забрели в какой-нибудь пустой дом, руины или заброшенный храм, не имеющий к делу никакого отношения, и ошибочно решили, что «нашли» её. Вероятность этого была крайне высока. Именно потому, что они всегда полагались на интуицию, а не на логику, любая их ошибка обычно приводила к тому, что они ошибались на сорок пять градусов и уходили совершенно не в ту степь — это было их отличительной чертой.
Цзинь Лань и Янь Цин же, напротив, с самого начала знали, кто их враг, и потому круг их поисков был значительно уже.
Мест, где можно незаметно спрятать спящую в гробу девушку, было не так уж много.
— Её нет ни в Сяньдуншэне, ни в Хоугоуне, ни в Весёлом квартале. Похоже, немало сведений о нас и сяоцзе просочилось через Ху Дие-цзецзе из Юаньэ лоу, так что поначалу я был совершенно уверен, что она спрятана именно там.
О том, что Лин Яншу — давний гость Ху Дие, Янь Цин узнал только в ходе этого расследования. Хотя Ху Дие не стала бы намеренно предавать Сю Ли, вполне вероятно, что поддавшись сладостным речам своего любовника Лин Яншу, она невзначай разболтала ему о делах Сю Ли — соседской девочки, которую всегда нежно любила.
Испокон веков весёлые дома использовались подобным образом: у самых высокоранговых куртизанок обычно были высокопоставленные покровители. Умело используя связи в этих заведениях, можно было выудить немало ценных сведений. И всё же Ху Дие была первоклассной куртизанкой из Весёлого квартала Гуйяна; обычно такие женщины умеют держать язык за зубами. Цзинь Лань размышлял об этом, потирая виски.
…Женщины проговариваются лишь в нескольких случаях. Один из них — когда они влюблены в мужчину.
— Тут ничего не поделаешь. Мужчины ведь точно такие же: перед любимой женщиной у них язык всегда развязывается, — сказал Янь Цин.
— …Я знаю. И не виню её.
В голосе Цзинь Ланя не слышалось ни капли осуждения, он не пытался казаться сильным. Это даже немного удивило Янь Цина: похоже, тот и впрямь в глубине души не винил Ху Дие. Янь Цин почувствовал облегчение.
— Выходит, из всех возможных укрытий осталось только это.
— …Будь я на его месте, я бы до последнего скрывал всё от Ван Цзи. И не сказал бы ни Сунь Линвану, ни Сыма Сюню, ни Куй Хуанъи. В таком случае, даже если план провалится, можно будет убрать сяоцзе, и никто ничего не узнает… Поэтому спрятать её можно было только здесь.
Янь Цин протянул руку и слегка постучал по стене за своей спиной.
— Наверняка спрятал её в собственном доме.
Место, за которым они вдвоём следили с самого рассвета, было не чем иным, как поместьем Лин Яншу в Гуйяне.
— …Кстати, тут почти не видно слуг. Хотя Лин Яншу и славится тем, что не любит возвращаться домой…
По ту сторону стены царила жуткая тишина, словно всё поместье погрузилось во тьму. И эта тишь воцарилась там не с приходом глухой ночи, она тянулась ещё с белого дня. Сама усадьба не выглядела заброшенной, за ней явно регулярно ухаживали, но в ней совершенно не чувствовалось присутствия живых людей.
— Зато отчётливо веет присутствием убийц.
— Да. Невольно закрадывается мысль, не специально ли этот дом предназначен для того, чтобы убийцы могли в нём спать… Видишь, даже для меня было бы абсолютно невозможно спасти сяоцзе до истечения срока, оставшись незамеченным…
Честно говоря, Янь Цину и Цзинь Ланю стоило огромных усилий просто оставаться незамеченными. Поначалу Янь Цин всерьёз подумывал о том, чтобы перебить всех убийц до того, как поднимется шум, и вызволить Сю Ли грубой силой. Однако, оказавшись здесь, он тут же оставил эту затею.
Пронёсся странный порыв ветра, заставив листву на верхушках деревьев зашуметь. Послышался хлопот крыльев большого чёрного ворона.
Прислушавшись, можно было уловить мерное «тик-так, тик-так» — звук уходящего времени. Цзинь Лань закрыл глаза.
— …Время почти пришло.
Тик-так, тик-так. Срок неумолимо приближался, и, казалось, сердце билось в том же ритме.
— Да. Скоро настанет полночь…
— Нужно лишь дождаться полуночи.
Срок истечёт.
Цзинь Лань подумал о том, что Лю Хуэй сейчас наверняка тоже ждёт этого мгновения в далёком Учэнъюане.
Лю Хуэй не придёт.
Тот Лю Хуэй, что когда-то решил в одиночку отправиться на помощь Сю Ли, больше не явится.
Но так даже лучше. Цзинь Лань впервые смог так подумать. Тебе достаточно сделать лишь это.
Вместо Лю Хуэя здесь есть Янь Цин и Цзинь Лань. Подобно тому, как Сю Ли раз за разом помогала Лю Хуэю, настал наш черёд.
— Тик.
Чёрный ворон, сидевший на каком-то из соседних деревьев, взмахнул крыльями и улетел.
В тот же миг Янь Цин и Цзинь Лань резко распахнули глаза.
С молниеносной быстротой они оттолкнулись от стены и прыгнули.
Под покровом ночи их силуэты будто растворились во тьме, исчезнув за оградой.
● ● ●
Во тьме Янь Шу зачерпнул горсть сверкающих драгоценных камней. Он запустил руку в шкатулку, которая походила на детский ящик с игрушками и в то же время была полна противоречий, как и сам Янь Шу. Среди запаха гниющей плоти лишь сияние самоцветов казалось чем-то чужеродным.
Колышущийся свет пламени причудливо растягивал тени, не разгоняя мрак, а делая его лишь гуще.
— М-м, так будет в самый раз.
Напоследок он зажал в пальцах пару изящных красных серёг в форме капель. Янь Шу они очень нравились.
Он бережно закрепил серьги в ушах спящей в белом гробу Сю Ли, и от этого на душе у Янь Шу стало удивительно легко.
— Пленённой принцессе не пристало выглядеть иначе, как прекрасно.
Янь Шу с нежностью коснулся щеки Сю Ли. Он не только надел на неё серьги, но и слегка подкрасил ей лицо, нанеся алую краску на полные губы. На её тонкой шее красовалось великолепное изящное ожерелье, а запястья и щиколотки украшали такие же драгоценные цепочки. Лишь на её пальцах, сложенных в замок на груди, не было никаких украшений.
Янь Шу с удовлетворением улыбнулся, глядя на эти одинаковые цепочки. Они походили на прекрасные оковы — его самую любимую вещь.
— Когда тот насквозь прогнивший мертвец приволок тебя сюда, ошмётки разлагающейся плоти, опадавшие с него по пути, перепачкали твой прелестный наряд и личико, за что приношу свои извинения. Но не беспокойся, этот мерзкий цзянши больше ничего не сможет тебе сделать. Я уже забросил его в гроб, что стоит в углу.
Хотя одежду Сю Ли, испачканную гнилью, однажды уже сменили, когда наряд принцессы семьи Пяо выстирали и вернули, Янь Шу всё же решил переодеть её обратно. Впрочем, зная вкус Янь Шу, одного лишь платья принцессы было мало: он добавил множество драгоценных украшений, в разы более роскошных, и теперь облачённая во всё это Сю Ли выглядела по-настоящему величественно и благородно.
— Я слышал, твоя мать была из семьи Пяо. Должно быть, поэтому этот наряд так тебе идёт, очень идёт.
Янь Шу небрежно выудил из шкатулки с драгоценностями гребень из самшита.
Он принялся тщательно расчёсывать чёрные волосы Сю Ли. После нескольких взмахов гребня локоны засияли ещё ярче. Довольный Янь Шу погладил её волосы и подбородок, словно ласкал любимую куклу.
— …Когда ты спишь, ты мила, точно куколка. Но мне больше нравится, когда ты бодрствуешь.
В его карих глазах промелькнула озорная усмешка. Янь Шу смотрел на Сю Ли так, словно перед ним была забавно тявкающая собачонка.
Ещё недавно Янь Шу относился к Сю Ли с той же небрежной нежностью, с какой подкармливают бродячую собаку. Поступал как вздумается, то обращал внимание, то игнорировал, немного презирал её и не был искренен. Для него она была существом, которое можно в любой момент вычеркнуть из жизни. Однако теперь он начал проявлять интерес к этой маленькой собачке, которая бежит следом, даже если её не кормить. В нём даже зародилось некое извращённое чувство привязанности.
— Умная, милая, с острым чутьём. Ты — единственный ребёнок, кроме Цинъя, который на своих коротких ручках и ножках сумел так далеко за мной угнаться. Девочки так очаровательны, когда полные энергии бегут следом.
Сю Ли нетерпеливо взмахнула рукой, отгоняя пальцы Янь Шу, которые касались кончика её носа, а затем перевернулась на другой бок и продолжила спать. Янь Шу вернул её руку на место, ничуть не рассердившись. Больше всего в Сю Ли ему нравились её руки. Это были руки труженицы. Временами Янь Шу даже подстригал ей ногти, поэтому они были короткими и чистыми, а пахло от них мылом. Сю Ли не подходили духи.
— Хм, убивать тебя и впрямь было бы жаль. В отличие от Ху Дие, которая наскучила мне всего за одну ночь, ты с нынешней весны — вероятно, благодаря выучке Хуан И и Цинъя — всё больше становишься в моём вкусе…
На самом деле людей, способных долго выносить общество Янь Шу, было крайне мало.
— Ведь стоит мне кого-то полюбить, как я с радостью прикладываю все силы, чтобы заманить этого человека в ловушку и убить… Это моя дурная привычка… Поэтому по-настоящему важных людей для меня всегда было немного, и с каждым годом их становится всё меньше. Когда взрослеешь, случайных встреч всё меньше, и встретить того, кто тебе по душе, совсем непросто. Нужно это ценить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
