Хуан И из-за многодневной усталости давно крепко спал. Лин-ван не зря носил свой титул: не слишком требовательный к условиям, он проявил умение «засыпать мгновенно». Я же в тишине вспоминал события последних десяти с лишним дней.
Ван Цзи-дажэнь только что вышел проверить лошадей, а я перешёл в другую комнату. Хотя это был заброшенный храм, присмотревшись, можно было заметить, насколько искусно он был построен; в прошлом он наверняка был роскошным. Должно быть, скоро рассвет: на бумаге окон видна тень густо падающего снега. Поняв, что уснуть не получится, я остался здесь, в тишине прислушиваясь к шороху снегопада.
— Так ты здесь, Янь Шу.
Я обернулся и увидел Ван Цзи-дажэня.
— Ты не спишь? — спросил он. Это был первый раз, когда он заговорил со мной с момента своего исчезновения. — Если не спится, прилёг бы, прикрыл глаза, отдохнул.
Огонёк свечи в руках Ван Цзи-дажэня колебался от врывавшегося снаружи холодного ветра. Он оглядел пустую комнату и сел напротив меня:
— Мы не виделись года два. Ты выглядишь не таким бодрым, как прежде. Это из-за меня?
Прислонившись спиной к стене, я обхватил колени руками и глубоко уткнулся в них головой. Два года. Я не слышал этот голос целых два года.
— Я заставил тебя волноваться. Это всё моя вина: не послушал тогда твоего совета, вот и вышло так, как сегодня…
Лицо моё ничего не выражало, я по-прежнему хранил молчание. Ван Цзи-дажэнь выглядел растерянным. За окном слышался звук падающего снега. Затем он встал и вышел.
Несмотря на темноту в комнате, я чувствовал, как покраснели мои глаза.
— Если выйдешь сейчас, увязнешь в снегу, — вяло бросил я ему вслед. Это были мои первые слова, обращённые к нему. Лишь это я и мог сказать. Такова безопасная дистанция между мной и Ван Цзи-дажэнем: он не должен больше ступать в мой внутренний мир.
— А ведь я, пожалуй, разрушу жизнь Ван Цзи-дажэня.
Ван Цзи-дажэнь с понимающим видом замер в дверях и тихо улыбнулся.
— Ничего страшного.
Ни. Че. Го. Страш. Но. Го. Опять эта присказка, точь-в-точь слова ребёнка. Ван Цзи-дажэнь вновь прорвал оборону и ступил в мой внутренний мир. Есть ли разница между нынешним «ничего страшного» и тем, что он произнёс, когда я увидел его впервые? Ван Цзи-дажэнь подошёл ко мне. С пустотой в голове я лишь оцепенело прятал лицо в коленях. Он вошёл в мой внутренний мир без малейших усилий, не встретив сопротивления. Казалось, он поселился в моём сердце с самой первой нашей встречи.
— Ты остался подле меня лишь потому, что тебе этого хотелось, а я наговорил такого, что ты в гневе ушёл. Прости. Теперь я жалею о тех словах.
— …
— Ты вправе злиться. Должно быть, то, что ты всегда был рядом, меня разбаловало. Прости. — Ван Цзи-дажэнь посмотрел мне в лицо и вдруг прыснул: — Я не видел тебя два года, и то, что ты вернулся живым, — это просто замечательно.
Я по-прежнему ничего не отвечал. Но от слов Ван Цзи-дажэня и выражения его лица на душе у меня стало невыразимо светло.
— И это всё, что ты хотел сказать?
— М-м, о, ещё кое-что! Лин-ван сказал, что ты похож на призрака или что-то в этом роде… ты ведь слышал, да? Это была шутка, не принимай всерьёз! — Ван Цзи-дажэнь, словно котёнок, заглядывал мне в глаза, ожидая реакции.
— Ван Цзи-дажэнь, присядь там. Там лежит соломенный плащ, на улице холодно, накинь его.
Ван Цзи-дажэнь послушно исполнил просьбу. Накинув плащ, он вышел проверить лошадей. И откуда там только взялась эта вещь?
Закончив с лошадьми, Ван Цзи-дажэнь вернулся и сел. Хотя мы не виделись всего два года, мне казалось, что он изменился.
— Ван Цзи-дажэнь, ты что, стал меньше?
— Конечно нет, я такой же, как два года назад. В отличие от тебя, я уже перестал расти.
Несмотря на его слова, я всё равно чувствовал: что-то не так. Теперь мы с Ван Цзи-дажэнем были почти одного роста, и это казалось странным. Раньше Ван Цзи-дажэнь был большим, а я — маленьким, теперь же разница в возрасте почти не бросалась в глаза.
— Янь Шу, мне уже за тридцать. Нельзя смотреть на меня как прежде.
— Но когда же Ван Цзи-дажэнь станет стариком? Через пятнадцать лет тебе будет за пятьдесят, а мне всё ещё только за тридцать. — Перед глазами встал образ пятидесятилетнего Ван Цзи-дажэня: седина в волосах, а статная фигура становится всё меньше.
— Это ведь тоже неважно, — сказал он.
Да, я и сам не знал почему, но для меня это было очень важно. Стареющий Ван Цзи-дажэнь. Все люди стареют, и он не исключение. Я был свидетелем множества чужих жизней, но все они не имели ко мне никакого отношения. Каждая жизнь мимолётна, но Ван Цзи-дажэнь сейчас здесь, рядом со мной.
Я протянул руку и коснулся серьги Ван Цзи-дажэня. Я смотрел на него снизу вверх — на своё самое драгоценное сокровище. Наши взгляды встретились. Его прекрасные чёрные глаза… я не видел их два года.
— Теперь у меня есть жалованье, возьми его и вылечи своё обморожение. Я видел твои раны, они ведь сильно чешутся. Нужно прикладывать мази, пить лекарства и хорошо питаться.
— А, это пустяки, привык ещё на войне. После того как он нашёл меня, мы вволю насладились охотой и жизнью в лагере.
Лин-ван. «Понятно, делай что хочешь». В груди снова вскипело раздражение. Это была лишь вторая наша встреча после разлуки, а он всё ещё не думал обо мне. И пусть я верил в нашу связь, Лин-ван нашёл его за два-три дня. Мы же с Хуан И искали его больше месяца, как безумные, рискуя жизнями, и так и не нашли. Вероятно, для Ван Цзи-дажэня я никогда не стану самым важным, особенным человеком.
Но… ничего страшного. Я впервые произнёс эти слова. Ничего страшного, даже если так, я всё равно выбрал Ван Цзи-дажэня.
Я коснулся ладонью лица Ван Цзи-дажэня, а затем обхватил его со спины. Ван Цзи-дажэнь тут же вскочил. Эта бессознательная реакция открыла мне его запретную зону. Об этой слабости Ван Цзи-дажэня, вероятно, не знали ни Лин-ван, ни Хуан И. Что ж, я пересёк черту. Я протянул руку к его тёплой шее и нащупал сонную артерию. Тело отозвалось рефлекторным желанием убить. Будучи левшой, я снова намеренно сжал его горло. Ван Цзи-дажэнь не сопротивлялся. Прищурившись, я в тишине наслаждался этой пустотой.
Я прижимался к Ван Цзи-дажэню, словно к большому псу. Мои длинные волосы рассыпались по лицу Ван Цзи-дажэня, но он не убирал их.
— Ван Цзи-дажэнь, почему ты не убегаете от меня?
Потому что я ненавидел его, я раз за разом пытался сбежать. Всегда было так, ведь моим противником был Ван Цзи-дажэнь.
Я чувствовал напряжение Ван Цзи-дажэня — годы, проведённые в попытках угадывать чужие чувства, не давали мне ошибиться. Наконец Ван Цзи-дажэнь заговорил:
— Если я убегу, возникнет чувство, что всё закончилось и мы больше никогда не встретимся.
Я порывисто обнял его, зажмурился, вдыхая его сладкий аромат, а сердце моё колотилось не переставая.
— Поэтому я решил не убегать. Стоит мне сбежать от тебя, и между нами всё будет кончено.
«Ничего страшного», — снова про себя повторил я. Для Ван Цзи-дажэня я остался прежним, в своей жизни он во мне не нуждается. В душе вскипело негодование. Моя «проблема» крылась именно в этом лице Ван Цзи-дажэня. Я снова ощутил себя скованным, а это чувство я ненавидел больше всего. Но сейчас на моём лице не было и тени недовольства, ведь передо мной был живой, тёплый, дышащий Ван Цзи-дажэнь, и всё моё существо преисполнилось счастья. Наконец-то не нужно больше ждать впустую. Ничего, я смирился. Ван Цзи-дажэнь незаменим. А значит, всё в порядке.
— Тогда отныне я тоже не стану убегать от тебя. Мы договорились, Ван Цзи-дажэнь.
Раньше я и помыслить не мог, что с таким глупым видом произнесу подобные слова. Но мне было всё равно. Если тебя некому защитить, то охранять тебя буду я.
Ван Цзи-дажэнь улыбнулся:
— Пожалуйста, повтори то, что только что сказал.
— Повторить? Ты хочешь, чтобы я окончательно выбросил из головы мысли о побеге?
— Это не так важно, мне просто хочется услышать эти слова ещё раз.
— ??? Я не стану повторять одно и то же дважды!
— Ну пожалуйста, скажи ещё раз. У тебя есть какое-нибудь желание? Я исполню всё, что в моих силах.
— Ты сам это предложил. Почему кажется, будто ты говоришь не так, как обычно?
— Так же, всё так же. Ну же, говори скорее! — Ван Цзи-дажэнь рассмеялся. Я ущипнул его за щёку, и он стал похож на кота с полным ртом еды. А затем он издал громкий возглас.
— Ну ладно, ладно, на этом хватит. Если хочешь что-то сказать, говори хотя бы глядя мне в лицо. А то вдруг ты меня убьёшь, пока я не вижу?
— Эх, сейчас я вымахал таким здоровым, ни капли милоты не осталось, так что лучше я буду сзади. Я обниму тебя со спины, и если Ван Цзи-дажэнь сможет к этому привыкнуть, разве это не будет означать «убить двух зайцев одним ударом»?
— Что-то у меня мурашки по коже пошли, холодно.
— Это такая реакция на мои объятия. Неужели Лин-ван так разочарован тем, что мы с Хуан И — вовсе не Снежные девы невероятной красоты?
Ван Цзи-дажэнь замолчал, а затем едва слышно ответил:
— Нет.
И чего так тихо.
— Этот мерзавец был бы куда больше рад встрече со Снежной девой, чем со мной. Ещё и сравнил меня с лошадью…
— Вовсе нет. Ты неправильно понял. Он сравнил тебя не с жалкой клячей, а с породистым скакуном.
— Заткнись! Если не пойдёшь скорее греться к огню, то простудишься. Ван Цзи-дажэнь, сколько вам лет в этом году! Если застудите поясницу, неизвестно, какие проблемы с ней начнутся на следующий день!
— Мне всего лишь за тридцать, ясно! И сколько тебе самому лет, малявка! На вид едва за двадцать…
Я поднял свечу, которую Ван Цзи-дажэнь оставил на полу, и невозмутимо сказал:
— Ван Цзи-дажэнь, хотя вы подбираете и приносите в дом всякую всячину, но если бы меня подобрал не ты, то я бы не…
— Угу, — я услышал шорох его соломенного плаща. Этого было достаточно, он понял, что я имею в виду. В мой внутренний мир, куда вход заказан всем остальным, мог войти только Ван Цзи-дажэнь. Эту черту мог переступить лишь он.
Мы вернулись в комнату, где находились Лин-ван и Хуан И; Лин-ван крепко спал у огня. До сих пор я так и не смог превзойти Ван Цзи-дажэня, и никогда не смогу победить Лин-вана. Если бы в тот раз я действительно убил Ван Цзи-дажэня, то Лин-ван наверняка бы этого так не оставил. Хотя я и не знаю, как всё сложилось бы на самом деле.
Я всего лишь дикий зверь, а Лин-ван — царь зверей. Глядя на спящего царя зверей, я невольно усмехнулся, а затем потянулся и тоже лёг спать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
