Она взяла котёнка и пошла в комнату Сяо Мань. Сяогунян только что проснулась после дневного сна, глаза её были затуманены. Завидев а-нян, она потянула ручки, просясь в объятия.
Минчжу опустила белого котёнка на мягкую тахту, освободила руки, чтобы помочь дочери одеться, и подняла её с кровати.
Увидев пухлого белого кота, Сяо Мань ни капельки не испугалась и храбро схватила его за уши.
Минчжу осторожно разжала её пальчики:
— Не тяни котика за уши, ему тоже больно.
Сяо Мань посмотрела на неё, смутно понимая.
Котёнок, вероятно, показался ей неинтересным, поэтому она прижалась к матери и сказала, что хочет пирожных.
Минчжу велела маленькой служанке принести несколько видов сладостей с малым содержанием сахара и скормила дочери пару кусочков:
— Ты всё ещё голодна?
Сяогунян спокойно устроилась в её объятиях:
— Голодно, ещё сахарок.
Минчжу взглянула на её зубы и нахмурилась:
— Больше нельзя есть сахар, иначе зубы совсем изгрызут черви.
Сяо Мань уткнулась лицом в мать:
— А-нян ест тайком.
Минчжу почувствовала неловкость, дочь унаследовала любовь к сладкому от неё. Она сама была готова есть сахар каждый день, даже когда зубы начинали болеть.
После того как Минчжу запретила дочери сладкое, ей самой стало неудобно его есть, но иногда она не могла удержаться и пряталась от дочери, чтобы поесть втайне.
Её щёки запылали, она не ожидала, что дочь увидит её за таким постыдным занятием, как тайное поедание сладостей.
Минчжу усадила Сяо Мань на кровать, переводя тему:
— Сяо Мань, поиграешь немного с котиком, хорошо?
Сяогунян теребила свои пальчики:
— Не люблю котика.
Белый котёнок, казалось, немного боялся её. Он лежал на подушке, но внезапно вскинул хвост, собираясь сбежать.
Сяогунян схватила его за хвост своими пухлыми ручками.
Кот издал несколько приглушённых «мяу».
Сяо Мань с крайним пренебрежением разжала руку, подняла своё круглое личико и, глядя на а-нян, сказала:
— Котик слишком шумный.
Минчжу думала, что дочери понравятся эти милые зверюшки, но оказалось, что она лишь принимала желаемое за действительное.
Она велела служанке унести белого кота, а сама ещё полчаса играла с Сяо Мань.
Чжао Ши вернулся вечером. Услышав от управляющего Линя, что ей, кажется, очень понравился кот, он постепенно расслабил нахмуренные брови, его холодный и суровый взгляд смягчился. Он спросил:
— Когти коту подстригли?
Кошки не очень хорошо понимают человеческую натуру. Если у них к тому же не покладистый характер, они легко могут ранить когтями.
Управляющий Линь слегка склонился:
— Перед тем как отправить его к тайцзыфэй, когти уже велели выстричь дочиста, а нрав его тщательно усмирили. Мы ни за что не позволим какому-то мелкому зверью ранить тайцзыфэй.
— Мгм.
— Поначалу тайцзыфэй не очень-то и хотела его брать.
Чжао Ши, услышав это, удивился. Холодный ветер развевал его широкие рукава, открывая тонкие белые запястья. Пальцы крепко сжимали нить чёток. Он произнёс:
— Вряд ли.
Он сам не любил это мелкое зверьё, не понимающее человеческой природы, но Минчжу действительно очень любила кошек и собак.
В то время Минчжу, когда была ещё на выданье, каждый день тайком ускользала через задние ворота. У неё самой почти не было денег, но она покупала немного лакомств и, завидев на обочине диких кошек или собак, не могла удержаться, чтобы не покормить их. Коты тоже тянулись к ней и каждый раз, завидев её, окружали, громко мяукая.
Минчжу тогда с мукой на лице говорила им:
— Я бы тоже хотела забрать вас домой, но домашние не позволяют мне никого заводить. Если вы пойдёте со мной, то лишитесь жизни.
Главная жена ненавидела кошачье мяуканье.
Старшая сестра, законная дочь, тоже считала, что бродячие кошки невероятно грязные.
Чжао Ши тогда случайно наткнулся на эту сцену, услышал её слова и молча запомнил их.
Стоял душный летний зной, нависли тёмные тучи, воздух был влажным. Казалось, вот-вот пойдёт снег.
В комнате было так душно, что нечем было дышать.
Даже открытые окна не помогали.
Чжао Ши был очень склонен к потливости. После купания он переоделся и, выйдя, увидел Минчжу, сидевшую у окна с иголкой и ниткой в руках.
Его длинные волосы были высоко собраны в глазурованный венец, черты лица были изысканными, взор чистым, и только контуры лица казались слегка резкими.
Чжао Ши подошёл и сел рядом с ней, от него исходил чистый и прохладный аромат. Он спросил:
— Что ты шьёшь?
Минчжу не подняла головы:
— Обувь.
И добавила:
— Для Сяо Мань.
Минчжу сшила две пары обуви и для Хунлин, и только ему ничего не досталось.
За окном постепенно послышался шум дождя.
Капли дождя, размером с горошину, с грохотом барабанили по окну.
Чжао Ши встал и закрыл окно. Слушая шум дождя, он сказал:
— Если тебе скучно сидеть в особняке, можешь позвать театральную труппу, чтобы они поставили подмостки и сыграли пьесу.
Минчжу закрепила стежок, рассеянно ответив:
— О.
Слушать оперу в одиночестве не имело смысла.
Чжао Ши приподнял крышку чайной чашки и продолжил негромко разговаривать с ней:
— Разве у тебя в семье нет ещё нескольких сестёр? Можешь позвать их всех, пусть составят тебе компанию.
Минчжу не удержала иглу, и острие вонзилось в кончик пальца, выступила капелька крови.
Она вскрикнула от боли.
Чжао Ши схватил её за запястье, притянул к себе и, не говоря ни слова, прижал платком маленькую ранку на пальце.
Минчжу чувствовала себя неловко.
Чжао Ши велел ей не двигаться.
Лежавший на мягкой подушке толстый белый кот испугался его голоса, шерсть на нём встала дыбом, и он вскочил, принимаясь беспорядочно метаться. Кошачьи когти едва не зацепили лицо Чжао Ши.
Мечась, толстый кот опрокинул чашку с водой на низком столике.
Обжигающий кипяток из чашки выплеснулся Чжао Ши на ногу, не пощадил и тыльную сторону ладони, и там расплылось большое багровое пятно от ожога.
Выглядело это очень болезненно.
Чжао Ши умел терпеть, он даже бровью не повёл.
Минчжу сглотнула, её голос звучал натянуто:
— Мой кот сделал это не нарочно.
Уголки губ Чжао Ши дёрнулись в подобии улыбки, которая выглядела довольно жалко. Её ни капли не волновало, больно ему или нет, и получил ли он ожог.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
