Тот, кто мог и был готов помочь тайцзы-гэгэ, — это Цуй Цзиньчжи.
Повозка Аньлэ гунчжу внезапно тронулась с места. Спешно прибывшего Ян Фана с ног до головы обдало пылью; он мог лишь оцепенело смотреть, как повозка решительно удаляется.
*
Поместье Цуй-гогуна располагалось в квартале Хуайнин и занимало собой целый переулок Вэндэ. Черные ворота были плотно заперты, веяло запустением, сменившим былую суету. В огромном переулке Вэндэ не слышалось ни звука, поэтому шум приближающихся лошадей и повозки Аньлэ казался особенно громким.
А ведь в прежние годы у ворот поместья Цуй-гогуна было самое оживленное место в Чанъане: чиновники наносили визиты нескончаемым потоком, у входа было людно, словно на базаре, а стук копыт и грохот колес не смолкали ни днем, ни ночью.
Площадка перед входом, где раньше останавливались кони и повозки, теперь поросла сорняками, которые буйно разрослись во все стороны.
Аньлэ гунчжу проводили внутрь поместья Цуй-гогуна. Миновав строгие, но лишенные жизни дворы, она вошла в главный зал с черной черепицей и красными колоннами.
Упадок и тлен — таким было первое впечатление Аньлэ от этой усадьбы.
Все поместье Цуй-гогуна походило на умирающего свирепого зверя: его тело все еще казалось огромным, в нем угадывалось былое величие, но плоть понемногу усыхала, а стан становился все более сгорбленным. Настает день, когда даже лютый зверь не может пошевелиться, лишь смиренно ожидая конца.
Аньлэ прождала некоторое время, прежде чем Цуй Цзиньчжи поспешно явился к ней. Он только что упражнялся на тренировочном поле и был одет в черный облегающий костюм для боевых искусств. Войдя в главный зал и поприветствовав гостью, он прямо спросил:
— Гунчжу прибыла по какому-то делу?
Черные одежды выгодно оттеняли его бледность, но взгляд стал глубже, чем прежде, и в нем сквозила холодная суровость.
Казалось, он уже слился воедино с этим безмолвным жилищем, и в его облике проступало нечто пугающее — отчаянная борьба того, кто не желает умирать.
В памяти Аньлэ Цуй Цзиньчжи всегда оставался подобен чистому и ясному нефритовому дереву, поэтому сейчас она на миг оторопела. Цуй Цзиньчжи нахмурился, и только тогда Аньлэ вспомнила о цели своего визита.
Она заговорила в великой спешке:
— Тайцзы-гэгэ посадили под замок, скорее придумай что-нибудь, чтобы он поскорее вышел! Сегодня был день рождения фухуана, многие просили за него, но стоило фухуану услышать о тайцзы-гэгэ, как он начинал гневаться. Даже меня… даже меня он отчитал!
Услышав это, Цуй Цзиньчжи взглянул на Аньлэ гунчжу. Заметив ее покрасневшие глаза, он понял, что сегодня император устроил ей разнос.
— Гунчжу, сейчас вам не стоит и помышлять о том, чтобы замолвить слово за тайцзы. Хуаншан в ярости: чем чаще вы поминаете тайцзы, тем сильнее это будет его злить.
Аньлэ разволновалась, не ожидая от него такого отношения:
— Но если даже я не помогу тайцзы-гэгэ, что же ему делать?
Цуй Цзиньчжи взмахом руки прервал ее:
— Хуаншан всегда проявлял твердость в государственных делах. Если он сказал, что продержит его взаперти три месяца, то не сократит срок ни на день. Нам остается лишь спокойно ждать выхода тайцзы.
Нужно было удержать в руках те силы, что еще остались, а затем затаиться и не давать императору новых поводов для недовольства. А когда тайцзы выйдет, можно будет снова собрать силы.
Цуй Цзиньчжи продолжил:
— Что касается вас, гунчжу, вам не нужно делать ничего лишнего. Просто почаще проявляйте почтительность к хуаншану. Вы с тайцзы рождены от одной матери; когда вы будете мелькать перед глазами хуаншана, даже если не скажете ни слова о брате, это будет постоянно напоминать императору о достоинствах его сына.
На что еще можно было надеяться, полагаясь на Аньлэ? В делах политики она была совершенно бесполезна.
Однако Аньлэ, услышав это, лишь понурилась и вздохнула:
— Я… я сегодня только что повздорила с фухуаном. Он сурово отчитал меня и велел возвращаться в поместье переписывать каноны.
Цуй Цзиньчжи вздохнул.
Ну вот, Аньлэ гунчжу только навредила.
Цуй Цзиньчжи немного подумал и вдруг спросил:
— Кажется, в последнее время вы в неплохих отношениях с Пинъян?
После того как Пинъян совершила с ним хэ-ли*, она, вопреки ожиданиям, поладила с Аньлэ. Поистине удивительно.
Аньлэ фыркнула, вспомнив, как Ли Шу сегодня тоже отчитала ее из-за какого-то там Шэнь Сяо. Она все еще злилась и больше не желала знаться с Ли Шу!
Цуй Цзиньчжи сжал ладони, его взгляд похолодел:
— Гунчжу, если вы действительно хотите помочь тайцзы, старайтесь больше общаться с Пинъян. Если станете сообщать мне о ее намерениях, это окажет тайцзы огромную услугу.
Аньлэ замерла в недоумении.
Что это значит? По его словам выходило, будто Пинъян и тайцзы-гэгэ стоят по разные стороны баррикад.
Но Цуй Цзиньчжи, договорив, уже опустил взгляд на гладкий, как зеркало, пол. В его глазах застыла мрачная тень — то ли холодный расчет, то ли отголоски прежних чувств, смешавшиеся в сложный комок эмоций.
Аньлэ призадумалась:
— У Пинъян в последнее время не происходит ничего особенного. Разве что когда седьмой принц Ли Цинь отправился усмирять Хуанхэ, она пожертвовала немало денег и провизии.
Впрочем, другие принцы и принцессы тоже жертвовали средства, просто у Ли Шу денег было больше всех, вот и вклад ее оказался значительнее. За это император Чжэнъюань ее особо похвалил.
Внезапно Аньлэ вспомнила кое-что еще и поспешила добавить:
— Есть еще кое-что, о чем я случайно услышала сегодня. Кажется, фухуан хочет подыскать Пинъян нового мужа.
Когда Аньлэ вбежала в малую башню, Ли Цинь и император Чжэнъюань как раз обсуждали замужество Ли Шу, и она краем уха уловила их разговор.
Цуй Цзиньчжи опешил, и лицо его вмиг позеленело:
— Подыскать мужа? Кого именно?
Аньлэ покачала головой:
— Я не знаю.
Помолчав немного, Цуй Цзиньчжи обнаружил, что мертвой хваткой вцепился в подлокотники кресла.
Повторный брак — дело вполне естественное, с чего бы ему так волноваться? Однако в глубине души тихий голос твердил: он не хочет, чтобы Ли Шу снова выходила замуж.
Впрочем, для Ли Шу повторный брак был почти невозможен: при дворе практически не осталось сановников, которые были бы ей ровней и при этом не вызывали подозрений у Его Величества. Выбор для Ли Шу был крайне узок; даже если император Чжэнъюань и хотел бы назначить брак, он вряд ли нашел бы подходящего кандидата.
И все же Цуй Цзиньчжи крепко запомнил эти слова.
Однако известие, полученное несколько дней спустя, заставило Цуй Цзиньчжи мгновенно насторожиться.
В тот день на утреннем приеме Шэнь Сяо закончил доклад по официальным делам. Император Чжэнъюань как бы в шутку спросил:
— Шэнь-айцин уже не молод, не помолвлен ли он с какой-нибудь девицей?
Закоренелый холостяк Шэнь Сяо был своего рода достопримечательностью при дворе: кто-то желал породниться с ним, другие же насмехались, что ему не на что содержать жену. Так или иначе, тот факт, что он дожил до зрелых лет и до сих пор не обзавелся семьей, частенько становился поводом для подтруниваний, поэтому брошенная вскользь фраза императора Чжэнъюаня не вызвала подозрений.
Однако Цуй Цзиньчжи, лишь несколько дней назад услышавший о намерении выдать Ли Шу замуж, уловил в многозначительном вопросе императора скрытую связь.
Затаившись в тени и чутко ловя малейшие признаки присутствия врага, он связал воедино обрывки слухов и туманные вести, из которых сложилась вероятная картина:
Его Величество желает, чтобы Шэнь Сяо досталась принцесса Шан.
Взгляд Цуй Цзиньчжи мгновенно похолодел.
Если Ли Шу и суждено снова выйти замуж, то уж точно не за Шэнь Сяо. Эти двое еще до брака спелись и строили козни против Дунгуна, что же будет, когда они станут супругами?
К тому же была у Цуй Цзиньчжи и корыстная мысль: Ли Шу и Шэнь Сяо связывали непростые отношения. С кем бы иным Ли Шу ни сочеталась браком, Цуй Цзиньчжи был уверен, что она не поддастся чувствам, но вот в случае с Шэнь Сяо он не мог быть в этом убежден.
Цуй Цзиньчжи холодно усмехнулся. Раз у хуаншана возникли мысли о том, чтобы Шэнь Сяо была дарована принцесса Шан, значит, император безгранично ему доверяет.
А почему доверяет? Только лишь потому, что Шэнь Сяо слывет прямолинейным сановником, не имеющим лишних связей и преданным лишь государю.
А что подумает хуаншан, если вдруг обнаружит, что его верный и беспристрастный слуга на самом деле давно лелеет втайне совсем иные помыслы?
Бывший левый помощник министра работ и бывший фума Пинъян гунчжу Цуй Цзиньчжи внезапно подал обличительный доклад, в котором острие критики было направлено против его прежней супруги.
Он обвинял Пинъян гунчжу в том, что она содержит миньшоу*, пренебрегая приличиями, а также вмешивается в проверку работ на императорских экзаменах, мешая принципу справедливости.
И в случае с любовниками, и в случае с экзаменами речь шла об одном и том же человеке — цзяньи дафу из ведомства Мэньсяшэн по имени Шэнь Сяо.
Хэ-ли (和离, hélí) — расторжение брака по обоюдному согласию сторон, применявшееся в традиционном Китае.
Миньшоу (面首, miànshǒu) — красивый мужчина, состоящий на содержании у знатной женщины в качестве фаворита.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
