С таким противником куда интереснее.
Любопытно, зачем же Шэнь Сяо всё-таки подал на неё обличающий доклад?
Из-за той ночи три года назад?
Невозможно.
Такой умный человек, как Шэнь Сяо, не совершил бы столь глупого поступка — ударил яйцом о камень¹ ради одной лишь мести.
Он едва вступил в ряды чиновников, его положение ещё шатко, сейчас ему следовало бы вести себя скромно и усердно трудиться. Но он подал обличающий доклад так громогласно, будто боялся, что кто-то не узнает о его намерении стоять до конца против Пинъян-гунчжу.
Почему?
Ли Шу могла придумать лишь одну причину — кто-то им помыкает.
Кто же это? И какова цель?
Хотят сокрушить её? Или Цуй Цзиньчжи?
Или же… это направлено против тайцзы?
Рука, игравшая шахматным камнем, замерла. Взгляд Ли Шу стал острым, она пристально смотрела на Шэнь Сяо.
Если бы она не хотела узнать, кто стоит за его спиной и какова его цель, Ли Шу сегодня ни за что бы не приняла Шэнь Сяо.
Всего лишь миньшоу², прислуживавший ей одну ночь, он совершенно не стоил того, чтобы тратить на него душевные силы.
«Пак» — камень из её руки опустился на доску.
— Шэнь-дажэнь, умеете ли вы играть в вэйци?
— Прошу гунчжу преподать мне урок.
Белые камни, чёрные камни — на доске развернулась тайная битва.
Эта партия была патовой ситуацией, оставшейся после того, как Ли Шу играла сама с собой. Белые имели абсолютное преимущество, а чёрные, казалось, вот-вот окончательно погибнут, поэтому Ли Шу и не хотела продолжать.
Теперь же они снова взялись за камни. Ли Шу первой забрала белые, и Шэнь Сяо ничего не оставалось, кроме как взять чёрные.
Справедливость? В мире Ли Шу никогда не было такого слова. Она приложила неимоверные усилия, чтобы обрести нынешнюю власть, и не для того, чтобы опускаться до разговоров о справедливости с мелким чиновником восьмого ранга.
В этой обречённой партии Шэнь Сяо не мог выжить.
Разве что он сам решит сдаться на её милость.
…
— Пак! — раздался чёткий звук.
Чёрный камень опустился на доску. Прошло времени не больше, чем горит палочка благовоний, а обречённая партия ожила, найдя спасение в безнадёжной ситуации.
— Гунчжу поддалась мне, — сказал Шэнь Сяо. На его тонких губах промелькнула едва заметная насмешливая улыбка.
Ли Шу опешила. Белый камень, который она крутила в пальцах, выскользнул и с шорохом упал на доску. Хотя её мастерство в игре нельзя было назвать лучшим в государстве Дае, она была от природы умна и всегда мгновенно схватывала суть любых интриг. В искусстве игры ещё никогда не случалось, чтобы противник оживлял мёртвую партию.
Тем более в ситуации, когда она совершенно этого не ожидала.
Как же он силён!
Такого выдающегося человека следовало бы сделать союзником и принять под крыло тайцзы. Жаль, что за спиной тайцзы стоят великие знатные кланы, которые в грош не ставят выходца из бедной семьи.
Значит… нужно окончательно подавить его, не оставляя никакой угрозы!
Ли Шу подняла глаза, спрятав холодную суровость за изучающим взглядом, и внимательно уставилась на него.
Сегодня на нём было недавно выданное чиновничье платье восьмого ранга. У чиновников восьмого ранга облачение представляло собой тёмно-зелёный халат с круглым воротом. В те времена в городе Чанъань ходила язвительная поговорка: «Столичный чиновник подобен восковой тыкве — растёт в тени». Это говорилось о чиновниках восьмого ранга: в тёмно-зелёном одеянии они напоминали притаившуюся в углу тыкву.
Однако Шэнь Сяо был высок и худ, его спина оставалась прямой, так что на его «тыкву» смотреть было приятно.
Шэнь Сяо был весьма красив, но в отличие от утончённого и благородного Цуй Цзиньчжи, происходившего из знатного рода, его облик был скорее суровым и строгим. Резкие брови уходили к вискам, глубоко посаженные глаза, высокая переносица. Лицо было узким и длинным, а из-за худобы на нём не было ни грамма лишней плоти.
Когда он был бесстрастен, его лицо застывало в этой суровости, скрывая все чувства и радости под покровом густых зрачков.
Посмотрев на него некоторое время, Ли Шу начала проникаться симпатией и вдруг с улыбкой произнесла:
— Раньше я как-то не присматривалась, но сегодня заметила, что Шэнь-дажэнь действительно прекрасный мужчина.
Густые брови и глубокий взгляд — это было и красиво, и холодно.
Шэнь Сяо только что взял над ней верх на шахматной доске и теперь лихорадочно просчитывал, как отреагирует Пинъян-гунчжу. Сцены, в которых она опрокидывает доску, промелькнули в его голове не один раз, но он никак не ожидал… что она вдруг заговорит о мужской красоте.
Небрежно опершись локтем о доску, Ли Шу подпёрла щеку ладонью и придвинулась к Шэнь Сяо, вновь внимательно его разглядывая:
— И вправду красавец.
Шэнь Сяо замер, не в силах понять, что она затеяла. Все говорили, что Пинъян-гунчжу мастерски плетёт интриги, но сейчас это было непохоже на коварный умысел… скорее на охоту за мужской красотой.
Шэнь Сяо прожил двадцать пять лет, вёл строгую жизнь, усердно учился и в своём консерватизме никогда не помышлял о женской прелести. Если бы три года назад Ли Шу не заставила его прислуживать ей в постели, он до сих пор оставался бы девственником.
И именно поэтому та ночь врезалась в его память особенно ярко. Это было унижение, разрушение; тошнотворное чувство от того, что из-за отсутствия власти и положения ему приходилось, словно псу, заискивать перед другими.
Ли Шу продолжала говорить и даже подняла руку, намереваясь коснуться его лица. Она улыбнулась:
— Посмотрите на эти брови, на эти глаза, они воистину…
— Грохот!
Ли Шу ещё не успела сообразить, что происходит, как увидела, что лицо Шэнь Сяо резко изменилось. Одним взмахом руки он опрокидывал шахматную доску вместе со столом, и камни рассыпались по полу. Он в панике отступил на несколько шагов, прислонился к перилам и, тяжело дыша, уставился на Ли Шу, словно на смертельного врага. Будто Ли Шу была мерзким и страшным существом, вроде ядовитой змеи.
Рука Ли Шу, протянутая к Шэнь Сяо, замерла в воздухе. Встретив его исполненный отвращения взгляд, она медленно опустила её. Лицо её мгновенно покрылось льдом.
В детстве она росла в Холодном дворце, не знала правил и не получила образования. На каждом официальном дворцовом пиру она лишь робко сидела в своих новых одеждах, словно собака, случайно оказавшаяся за человеческим столом. Люди на пирах смотрели на неё именно таким брезгливым взглядом, в точности как сейчас Шэнь Сяо.
Ли Шу вдруг тихо рассмеялась, встала и сделала шаг-другой к Шэнь Сяо. Её голос звучал мягко, но холодно.
— Что это с вами, Шэнь-дажэнь? Тот, кто не знает ситуации, мог бы подумать, что я собираюсь совершить над тобой некое непотребство.
Она улыбнулась:
— Не беспокойтесь, Шэнь-дажэнь, бэньгун ты не интересен. Я лишь подумала… вы так красивы, и тёмно-зелёный цвет чиновничьего платья не слишком подходит к твоей светлой коже. Светло-зелёный подошёл бы тебе больше.
Ли Шу сделала жест рукой, будто примеривая:
— Словно величественный зелёный бамбук, не так ли?
Шэнь Сяо вздрогнул.
Восьмой ранг — тёмно-зелёное платье; девятый ранг — светло-зелёное.
Переход с восьмого ранга на девятый был не просто вопросом чина. Мелкие чиновники девятого ранга считались незначительными, у них не было никакой реальной власти, и они занимались лишь самой скучной и рутинной работой.
Многие годы изнурительной учёбы ради того, чтобы в одночасье успешно сдать экзамены и стать чжуанъюанем; один обличающий доклад ради того, чтобы сменить одежду на светло-зелёное платье.
Эти острые, проницательные глаза смотрели на него, словно лезвия кинжалов, пригвождая его к глубокой ночи города Чанъань.
Без надежды на спасение в веках.
— Хун Ло, уже поздно. Возвращаемся в поместье.
Ли Шу развернулась и ушла. Подол её длинного платья тянулся по ковру, словно повсюду расцветали золотые пионы. Расцветали дерзко и неудержимо.
Примечание автора: отрывок из «Первого доклада Поднебесной» Хай Жуя.
Ударить яйцом о камень (以卵击石, yǐ luǎn jī shí) — совершить безрассудный поступок, пытаясь противостоять заведомо более сильному противнику.
Миньшоу (面首, miànshǒu) — красивый мужчина, состоящий на содержании у знатной особы в качестве фаворита.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
