Красный агат красив или изумруд — спорить об этом скучно. Ли Шу, когда издевалась над кем-то, всегда старалась попасть точно в середину мишени, одним уколом пуская кровь.
Единственным наваждением в сердце Аньлэ всегда был лишь Цуй Цзиньчжи.
Обстановка была натянутой, когда внезапно вошла служанка и доложила, что прибыла великая принцесса Каннин. Атмосфера немного смягчилась. Едва ступила на порог великая принцесса Каннин, как следом за ней явился евнух от тайцзы и сообщил, что банкет в беседке у воды вот-вот начнётся, и всех просят пожаловать туда.
Чжэнши-тайцзыфэй поспешила повести всех за собой: слева она придерживала Аньлэ, справа — великую принцессу Каннин. По дороге они пересмеивались, обсуждая цветы да травы. Поддавшись на её уговоры, Аньлэ понемногу повеселела.
Ли Шу стояла рядом с великой принцессой Каннин, но чувствовала, что этот смех и разговоры бесконечно далеки от неё.
Ещё не дойдя до беседки у воды, они издалека увидели Ли Цяня в ярко-жёлтых одеждах тайцзы. Он беседовал с Цуй Цзиньчжи. Ян Фан-фума, муж Аньлэ, стоял поодаль от тайцзы и разговаривал с другими чиновниками.
Странно: хоть Ян Фан и был мужем родной сестры тайцзы, его законным зятем, их отношения явно уступали в близости той связи, что была у тайцзы с Цуй Цзиньчжи. Хотя Ян Фан был женат на принцессе Аньлэ и фактически находился в одной лодке с тайцзы, позиция семьи Ян при дворе всегда оставалась туманной — они старались не примыкать ни к одной из фракций в борьбе за власть.
Со временем тайцзы охладел к Ян Фану. Цуй Цзиньчжи же был его полной противоположностью: в годы, когда он ещё не был женат на Ли Шу, его отношение к борьбе за престол было беспристрастным, но стоило ему взять в жёны дочь наложницы, как он превратился в преданного сторонника тайцзы.
При дворе Цуй Цзиньчжи стал фактически рупором тайцзы; каждое его слово и каждое действие принадлежали не ему самому, а отражали волю Ли Цяня.
Второй принц Ли Янь стоял у воды в одиночестве. Сегодня праздновали день рождения Чжэнши-тайцзыфэй, и здесь собрались лишь люди из фракции тайцзы. Второй принц чувствовал себя не в своей тарелке; если бы не узы притворного дворцового этикета, он бы с радостью развернулся и ушёл прочь, взмахнув рукавами.
Прибыли и остальные принцы. Независимо от того, были они рождены законной женой или наложницей, и насколько близки были с тайцзы в обычные дни, в день рождения его супруги все старались выказать образцовое братское почтение.
Тайцзыфэй подвела дам к мужчинам. Все обменялись приветствиями. Заметив недовольный вид Аньлэ, тайцзы с улыбкой подошёл к ней:
— Аньлэ, что с тобой сегодня? Почему дуешь губы?
В отличие от второго принца Ли Яня, тайцзы не любил упражняться с мечом и копьём; он выглядел добросердечным и великодушным. В нём действительно чувствовался будущий милосердный правитель.
Аньлэ промолчала, лишь дёрнула тайцзы за рукав и гневно сверкнула глазами в сторону Ли Шу. Это была неприкрытая жалоба.
За его спиной наблюдали остальные принцы, не говоря уже о его правой руке — Цуй Цзиньчжи. Тайцзы не мог открыто встать на сторону Аньлэ. Если бы он сейчас принял её сторону и обидел Ли Шу, Цуй Цзиньчжи мог бы отдалиться от него. Тайцзы замялся, попытался обратить всё в шутку и обратился к Ли Шу:
— Пинъян-мэймэй.
— Приветствую тайцзы, — отозвалась Ли Шу.
Аньлэ, видя это, рассердилась ещё больше и снова уставилась на Ли Шу, а затем с упрёком воскликнула:
Тайцзы похлопал её по плечу и тихо произнёс:
— Не озорничай. Капризам тоже нужно знать время и место.
Аньлэ надулась, но промолчала. Хоть она и была избалована, но всё же знала меру.
Тайцзы подал знак своей супруге, и тайцзыфэй увела Аньлэ и остальных дам к столам. Когда они отошли, тайцзы с улыбкой сказал Ли Шу:
— Пинъян-мэймэй, ты действительно мой «учитель четырёх иероглифов»1.
Он имел в виду её предложение «заменить деньги зерном».
— Разделять ваши заботы — мой долг, — вежливо ответила Ли Шу.
Тайцзы с улыбкой смотрел на Ли Шу. В прежние годы он и представить не мог, что эта рождённая наложницей сестра, над которой все издевались и на которую он сам не удостоил бы и взглядом, однажды заслужит его благодарность.
Второй принц Ли Янь в последние годы возвысился слишком быстро. Тайцзы понимал: отец-император благоволит ему, и благодаря этому Ли Янь сумел собрать вокруг себя сторонников, став равным ему противником. Несколько лет назад он даже прибрал к рукам Министерство налогов. Тайцзы день и ночь терзался тревогой, мечтая сокрушить Ли Яня, но за долгое время борьбы при дворе так и не нашёл способа это сделать.
Небеса смилостивились и послали в Гуаньчжун великую засуху, а благодаря Пинъян у него появился отличный план: «заменить деньги зерном». Он был искренне благодарен этому бедствию!
Что же до людей, страдавших от засухи, они никогда не входили в круг его забот. Разве бывает политическая борьба без смертей?
Раз Ли Шу помогла тайцзы решить вопрос с заменой денег зерном, он должен был отплатить ей тем же. Такова была политика: переплетение интересов и взаимная выгода.
Тайцзы произнёс:
— Слышал, на тебя недавно подали прошение о взыскании? Это был тот новый чжуанъюань, как его… Шэнь Сяо?
Ли Шу кивнула:
— Да.
Ли Шу вскинула взгляд на Цуй Цзиньчжи, словно подозревая, что это он донёс тайцзы. Тот ответил ей бесстрастным, холодным взглядом, полным недовольства: у тайцзы повсюду свои уши, зачем ему доносы?
Тайцзы холодно усмехнулся:
— Всё же он — деревенщина с грязными ногами.
На этом он умолк. В чиновничьих кругах никогда не договаривали до конца.
Всё же он был деревенщиной и не знал правил двора. Неужели он не подумал, кто стоит за спиной принцессы Пинъян? Прежде чем бить собаку, нужно посмотреть, кто её хозяин2. Поскорее разделаться с Шэнь Сяо — вот и будет малая благодарность Пинъян.
- Учитель четырёх иероглифов (四字之师, sì zì zhī shī) — уважительное обращение к человеку, давшему крайне ценный совет, образованное по аналогии с идиомой «учитель одного иероглифа». ↩︎
- Прежде чем бить собаку, нужно посмотреть, кто её хозяин (打狗也要看主人, dǎ gǒu yě yào kàn zhǔ rén) — пословица о том, что при нападении на кого-либо необходимо считаться с влиянием его покровителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
