Чжоу Чуинь снова увидела Е Тинъяня на следующий день после утреннего приема.
Поднявшись утром, она сидела в саду и играла на цине, когда услышала за пределами поместья звук копыт и повозки. Тогда она, вопреки обыкновению, встала — хотя в эти дни Е Тинъянь часто ночевал в покоях дворца, вчерашняя смерть Юй Цюши всё же должна была стать для него событием особенного рода.
Бай Сэньсэнь неизвестно откуда возник рядом, прижимая к себе тарелку с арахисом. Чжоу Чуинь покосилась на него и, нахмурившись, спросила:
— Почему ты вырядился в такое?
Бай Сэньсэнь приклеил к лицу седую бороду, изображая старого даоса-гадателя, и выглядел весьма нелепо.
Услышав вопрос, Бай Сэньсэнь таинственно произнес:
— Знаешь ли ты, что с юго-запада пришло письмо? Кто-то в последнее время тайно разыскивает меня.
Чжоу Чуинь нахмурилась:
— Тебя ищет уйма народу. К тому же ты в Бяньду, а люди ищут тебя на юго-западе, чего ты боишься?
Бай Сэньсэнь покачал головой:
— Вовсе нет, совсем нет. Сегодня я пришел, чтобы рассказать об этом гунцзы. Ты знаешь, кто меня ищет?
Чжоу Чуинь холодно фыркнула:
— Кто?
Бай Сэньсэнь ответил:
— Императрица!
— Императрица? — Чжоу Чуинь была крайне удивлена. — Зачем она послала людей искать тебя? Неужели кто-то во внутренних покоях серьезно болен?
— Я и сам не знаю. Воины-смертники, посланные императрицей, невероятно немногословны, из них и слова не вытянешь, — Бай Сэньсэнь подбросил в воздух арахис, но не смог поймать его ртом. — Узнав об этом, мне пришлось нацепить этот наряд. Хоть в Бяньду мало кто знает меня в лицо, но что, если кто-нибудь узнает? Об этом всё же нужно сообщить ему, а потом уже принимать решение.
Переговариваясь, они дошли до ворот поместья и как раз увидели, как Пэй Си и Е Тинъянь вместе сходят с повозки.
Утреннее солнце уже стояло высоко. Глаза Е Тинъяня были закрыты белой шелковой лентой, но даже так двое друзей сразу заметили его чрезмерную бледность.
Бай Сэньсэнь всунул арахис в руки Пэй Си и строго скомандовал:
— Быстрее ведите его внутрь!
Е Тинъянь, едва переступив порог, пошатнулся и, услышав эти слова, даже вымученно усмехнулся:
— К чему ты так суров…
Чжоу Чуинь обернулась, отослала сопровождавшую стражу и потянула его в тень галереи.
Как только они ушли с солнца, Бай Сэньсэнь вздохнул, быстро извлек из рукава длинные иглы и вонзил их в точки Да-лин и Нэй-гуань на запястье Е Тинъяня, а затем слегка ударил по точке Синь-шу на спине.
Е Тинъянь оперся на колонну галереи и после нескольких тяжелых приступов кашля внезапно сплюнул кровь.
Чжоу Чуинь испугалась, поспешно подхватила его под локоть и позвала:
— Линъе!
Бай Сэньсэнь убрал иглы и погладил бороду, но не рассчитал сил и оторвал накладную щетину. Он замахал ею, в возбуждении едва не подпрыгнув, но в итоге сумел сдержаться и удрученно прошептал:
— «Увядающая орхидея»1 — редчайший в поднебесной яд. На его выведение я потратил все свои познания. Будь жив мой наставник Цзюэмин-цзы, нашелся бы способ получше, но я не преуспел в учении и заставил тебя перенести столько страданий, пока выводил этот яд, что сердце и сосуды всё равно сильно пострадали. Я знаю, что в твоей груди таятся горы и долины2, и глубокие раздумья для тебя неизбежны, но нужно смотреть на вещи проще. Когда пять внутренних органов скованы тоской3, а застой ци и крови4 не проходит — это совсем не сулит долгой жизни.
Е Тинъянь протянул руку и вытер след крови на подбородке, запачкав рукав. Глядя на это пятно, он прерывисто рассмеялся:
— Даже Священный не может обрести бессмертие и десяти тысяч лет жизни, что уж говорить о нас. Дай мне несколько лет… и этого будет довольно.
Бай Сэньсэнь, взмахнув рукавами, направился в сторону аптекарской палаты:
— Раз тебе самому всё равно, мне больше нечего сказать!
Чжоу Чуинь молча поддерживала его по пути к комнате. Проходя через галерею, Е Тинъянь вдруг протянул руку и снял ленту с глаз.
Солнечный свет входил в полную силу. Он стоял под навесом и покрасневшими глазами смотрел на колышущуюся листву. Долго промолчав, он внезапно спросил:
— Чуинь, есть ли в этом поместье тайная комната?
Чжоу Чуинь задумалась:
— В заднем саду есть одна.
Е Тинъянь сказал:
— Отведи меня взглянуть на неё, хорошо?
Они обошли кабинет и направились в задний сад. Спустившись по старым ступеням вниз, Е Тинъянь огляделся и, прикрыв рот рукавом, произнес:
— Здесь… так холодно.
Чжоу Чуинь спросила:
— Зачем тебе тайная комната?
Е Тинъянь не ответил. Когда они вышли наружу, Чжоу Чуинь украдкой взглянула на него — лицо Е Тинъяня было бесстрастным, лишенным всяких чувств.
— Подбери для меня другой, уединенный двор, хорошо? — Е Тинъянь не заметил её взгляда и, опустив глаза, пробормотал: — Там слишком холодно, двор всё же лучше. Даже если закрыть ворота, можно увидеть солнце.
Чжоу Чуинь, кажется, поняла, что он имеет в виду, и в изумлении остановилась. Е Тинъянь, не замечая этого, продолжал идти вперед. Сделав пару шагов, он обернулся, словно о чем-то пожалев:
— Нет, пусть там не будет света! Заколоти все двери и окна, чтобы ни единый луч не проник внутрь!
Договорив, он, не заботясь о реакции Чжоу Чуиня, в оцепенении развернулся и ушел, взмахом руки отогнав всех слуг от дверей своих покоев.
В его комнате даже по ночам редко зажигали свечи, не говоря уже о дне, но сейчас было ясно, и внутри не было темно.
Перед полуоткрытым окном в форме полной луны висело множество плотных занавесей. Он прислонился спиной к только что закрытой двери, чувствуя, как перед глазами становится всё темнее и темнее. Сделав первый шаг на ощупь, он задел рукой стоявшую рядом чахлую сливу.
Керамический горшок упал и разбился, издав глухой звук при ударе о землю.
Е Тинъянь соскользнул вниз по дверному косяку и лихорадочно принялся шарить руками, пытаясь найти упавшее деревце. Почти все сухие ветви сливы были обрезаны, остался лишь покрытый шрамами ствол. Он долго смотрел на него, пытаясь подняться, но сил не было.
Перед глазами окончательно померкло, увлекая его в бездну воспоминаний.
Тогда в тайной комнате дворца Ло Вэй он упал перед дверью, беспомощно глядя, как она исчезает за смыкающимися стенами, унося с собой последний луч света.
- Увядающая орхидея (衰兰, shuāi lán) — название яда. ↩︎
- В груди таятся горы и долины (胸有丘壑, xiōng yǒu qiū hè) — идиома, означающая наличие глубоких замыслов, проницательности или стойкости духа. ↩︎
- Пять внутренних органов скованы тоской (五内郁结, wǔ nèi yù jié) — метафора глубокого душевного томления, пагубно влияющего на физическое состояние. ↩︎
- Застой ци и крови (气血凝滞, qì xuè níng zhì) — термин китайской медицины, означающий нарушение циркуляции жизненной энергии и крови. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
