В Киото проходило множество пиров, больших и малых, особенно весенней порой. Юй Суйюнь крепко сжимала расшитый серебряными нитями рукав матери, так что ладонь начинала ныть от боли.
Теперь, вспоминая об этом, она уже не могла точно сказать, чья семья устраивала то празднество.
Весеннее солнце всегда светило ласково, небо сияло лазурью, плыли белоснежные облака. В ту пору она была совсем мала. Стоило ей поднять голову, как летящий ивовый пух запорошил глаза. Она лишь на мгновение отвлеклась, а мать уже разжала её пальцы и негромко велела служанке:
— Сяо Юэ-эр, отведи Суйюнь поиграть с нянцзы.
Затем мать с сияющей улыбкой направилась к толпе, собравшейся посреди дороги. Суйюнь стояла у края тропы и издалека слышала звонкий смех, а также перестук подвесок на шпильках-чжучай.
Должно быть, это и были сегодняшние хозяева дома.
Позже, оглядываясь назад, она осознала: мать посещала все эти приемы ради того, чтобы завязать знакомства с супругами высокопоставленных чиновников и тем самым помочь отцу в продвижении по службе.
Хотя отец не раз говорил, что в этом нет нужды, мать упорно продолжала так поступать. Она была не самого высокого происхождения, и её семья ничем не могла подсобить карьере мужа. В свободные часы Суйюнь даже слышала, как она сокрушалась и винила себя в том, что тянет отца вниз.
Девочка не знала, какая история связывала родителей, но видела, как нежно они дорожили друг другом.
Это чувство крепло в ней с годами, ведь после смерти матери отец так и не взял себе другую жену, у него не было даже наложниц, а управление внутренними делами дома он доверил супруге старшего брата.
Впрочем, это случилось позже.
Возвращаясь к тому пиру: поручив Суйюнь заботам Сяо Юэ-эр, мать отправилась общаться, а служанка повела девочку на поиски юных дев, веселившихся в саду.
Все проявили к редко появлявшейся «младшей сестренке» радушие, но она была слишком мала, поэтому после пары приветственных фраз её оставили на каменной скамье. Девушки сгрудились у стола, каждая держала в руках цветочную плашку1, и они о чем-то щебетали.
Суйюнь хлопала глазами, до неё долетали лишь обрывки фраз: «А почему ты еще не подарила ему свой цветок?», «В прошлом году тот гэгэ получил два цветка», «Чего смущаться?».
Вскоре из переднего двора донеслись звуки циня, и девушки, сорвав по цветку, поспешили туда.
Суйюнь хотела последовать их примеру, но она не могла дотянуться до высоких веток, поэтому просто сорвала у края тропы безымянный синий полевой цветок.
С этим цветком в руках она разминулась с Сяо Юэ-эр и по воле случая забрела к безлюдному пруду в глубине сада.
Солнечные тени ложились на воду переливами дробленого золота2, а вдоль берега склонялись к глади ивы.
Суйюнь пейзаж показался прекрасным. Она пошла вдоль ив, желая добраться до беседки вдалеке, но не успела сделать и нескольких шагов, как из-за дерева неожиданно натолкнулась на промокшего до нитки юношу.
Тот прислонился к иве и отрешенно смотрел на воду. Услышав её вскрик, он осознал, что здесь кто-то есть, и одарил её холодным взглядом.
Он не походил на тех утонченных или оживленных молодых гунцзы, которых Суйюнь видела на приеме. На его лице не было того выражения, свойственного их сверстникам, что еще не знают печали. Увидев, что перед ним маленькая девочка, он чуть смягчился, но во взгляде по-прежнему читалась враждебность:
— Ты…
Суйюнь ничего не заметила, она лишь увидела, что он промок насквозь, будто только что выбрался из этой самой воды.
Она подошла ближе и звонко спросила:
— Гэгэ, ты в порядке?
Юноша поджал губы и не ответил. Когда она повторила вопрос, он повернул голову и неприязненно бросил ей:
— Уйди.
Суйюнь испугалась его тона и невольно отступила, но берег пруда был неровным, она не удержалась на ногах и едва не упала.
Юноша тоже вздрогнул, порывисто вскочил и схватил её за запястье.
Суйюнь оперлась на него, ухватилась за ближайшую иву, и тогда юноша резко отдернул руку.
С непонятным выражением лица он посмотрел на мокрый след, оставшийся на её запястье, его губы шевельнулись, но прежде чем он успел что-то сказать, Суйюнь улыбнулась ему и протянула тот самый синий цветок.
— Спасибо, гэгэ!
Встретившись с ним взглядом, Суйюнь заметила, что его глаза покраснели, а когда она договорила, увидела, как в одно мгновение скатилась слеза.
Это произошло так быстро, что она почти приняла это за игру воображения. Вероятно, эта слеза дрожала в его глазах еще до её прихода.
Суйюнь приподнялась на цыпочках, желая утереть ему слезы, но на его лице следы слез смешались с каплями воды, и она не знала, с чего начать.
Она разочарованно опустила руки:
— Гэгэ, меня зовут Юй Суйюнь, а как зовут тебя?
Он небрежно вытер лицо рукой, попытался выдавить подобие улыбки, но так и не смог:
— Я… меня зовут Шиюй.
Суйюнь спросила:
— Это «ши» как в слове «время»?
Су Шиюй тяжело кивнул и добавил вполголоса:
— Но теперь моя фамилия уже не…
На полуслове он замолчал и снова опустился под иву.
Суйюнь бросила взгляд на землю. Хоть там и была грязь, любопытство пересилило, и она, не заботясь о платье, присела рядом с ним, подобрав подол:
— Шиюй-гэгэ, на что ты смотришь?
Су Шиюй не ответил, лишь рассеянно пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— …Если бы моя мэймэй была жива, она была бы твоих лет.
Суйюнь слегка расширила глаза, не сразу поняв смысл слов «если бы была жива».
Су Шиюй опустил голову, увидел в руке синий цветок и, словно внезапно очнувшись, повернулся к ней:
— Прости, я… я…
Не успел он закончить, как Суйюнь услышала полный слез возглас:
— Гэгэ!
Внезапно появились худощавый мужчина и юная дева в розовом. Девочка с заплаканными глазами бросилась вперед и, нисколько не заботясь о сырости, обняла промокшего Су Шиюя:
— Я слышала, ты упал в пруд, это они тебя обидели?! Я пойду и сведу с ними счеты!
Су Шиюй явно растерялся, он неловко похлопал её по спине и натянуто произнес:
— Я в порядке.
Тогда Суйюнь впервые увидела Су Ловэй.
Когда та обняла Су Шиюя, её прелестное ярко-розовое верхнее платье намокло, и пятно стало казаться гораздо темнее остальной ткани.
Позже, вспоминая о Ло Вэй, Суйюнь всегда первым делом видела этот промокший подол.
Су Шиюя увели Ло Вэй и Су Чжоуду. Перед уходом он не забыл обернуться и чуть скованно сложил руки в приветственном жесте, тот полевой цветок он так и не выпустил из рук до самого конца.
После кончины матери женщин в доме почти не осталось. Отец и два брата, не имея возможности приглядывать за ней, отправили Суйюнь в родовое гнездо семьи Юй Ши в Хуэйчжоу, на попечение тети.
Там Суйюнь росла беззаботно, пока отца не повысили до должности хубу шаншу, и её не забрали обратно в столицу.
То был двадцатый год под девизом Чаннин.
На следующий день после возвращения в Киото Юй Суйюнь отправилась в Тайсуэ подождать братьев после занятий и совершенно внезапно столкнулась на Императорской улице с повзрослевшим Су Шиюем.
Он совсем не походил на себя прежнего. Та острая колючесть, что сквозила в нем при первой встрече, смягчилась под влиянием книг, сменившись сдержанной мягкостью.
Суйюнь откинула занавеску паланкина и, не отрываясь, смотрела на юношу в белых одеждах, проходящего мимо её повозки.
Он беседовал с другом, на его лице играла легкая улыбка, он казался воплощением приветливости. Если бы не неприметная родинка цвета киновари3 у самого края брови, Суйюнь вряд ли поверила бы, что это тот самый гэгэ, который когда-то съежился под ивой.
Она открыла рот, желая окликнуть его, но слова застряли в горле, ибо она внезапно заметила, что на самом деле он не изменился окончательно — его глаза по-прежнему оставались холодными.
Пока она медлила, гунцзы в белом удалился, и летящий по ветру ивовый пух Бяньду заслонил его от её взора.
Вернувшись в поместье, Суйюнь велела разузнать о нем.
Су Шиюй оказался ребенком, которого Су Чжоуду взял на воспитание, когда боролся с наводнением в Цзяннани. Говорили, что, когда канцлер Су подобрал его, его родители и мэймэй уже погибли в потоках воды, а сам он находился в таком помутнении рассудка, что в семье Су его долго лечили снадобьями, прежде чем он пришел в себя.
Услышав это, Суйюнь крепко сжала в руках платок и тихо выдохнула: «Ах…»
* * * * *
Неудивительно… тогда, прислонившись к иве, он произнес те слова.
Оказывается, он тосковал по своим умершим близким.
Суй Юнь почувствовал тяжесть на сердце, но все же жестом велел пришедшему продолжать.
Су Чжоуду намеревался объявить его своим родным сыном, однако кто-то разгласил эту весть, и дело пришлось оставить.
- Цветочные плашки (花签, Huāqiān) — гадальные палочки с названиями цветов и стихами, использовавшиеся для игр на пирах. ↩︎
- Дробленое золото (碎金, Suìjīn) — метафора солнечных бликов на поверхности воды. ↩︎
- Родинка цвета киновари (朱砂痣, Zhūshā zhì) — яркая красная родинка, традиционный символ красоты или роковой метки судьбы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
