Так Сита и доблестные царевичи раздали брахманам щедрые дары. Затем втроем они направились к дому монарха, чтобы повидаться с престарелым царем.
Царевичи приняли из рук двоих слуг то великолепное небесное оружие, украшенное гирляндами и лентами искусной рукой Ситы.
На каждом высоком доме, еще до того как они прошли мимо, собрались скорбные толпы; с башен, крыш и портиков люди взирали на них в чистом и бескорыстном горе. Улицы были так запружены народом, что остальные, не имея возможности видеть оттуда, спешили подняться на террасы, чтобы устремить свои взоры на Раму.
И когда собравшееся множество людей увидело своего любимого Раму, идущего пешком, без царственной тени над головой, они, охваченные скорбью, заговорили:
— Взгляните, наш герой, привыкший шествовать во главе горделивого воинства, ныне идет пешком, и лишь Лакшмана, единственный из его друзей, да Сита следуют за ним. Хоть познал он сладость власти и расточал дары щедрым потоком, он не свернет с пути долга,
Но он всё же хранит верность слову своего отца.
А та, чей облик, столь нежный и прекрасный, был скрыт даже от духов воздуха, ныне идет, ничем не защищенная от дневного света, на виду у толп, теснящихся на её пути.
О, эта хрупкая, взлелеянная красота! Как увянет она под солнцем и бурями! Как дождь, холод и зной изнурят благоуханную грудь и украшенные стопы!
Верно, какой-то демон овладел его родителем и вещает в его груди, иначе как мог бы тот, кто зовется царем, отправить своего любимого сына в скитания?
Это было бы делом жестоким — изгнать даже негодного сына; но каково же это теперь, когда его чистая жизнь покорила сердца всех, сковав их узами любви?
Шесть высших добродетелей украшают Раму, первейшего в своем роду: он нежен, добр и чист, послушен, благочестив и свободен от страстей.
Оттого горе поразило не его одного: в горькой печали стонет народ, подобно речным обитателям, когда в великий зной пересыхают русла.
Мир омрачен скорбью, павшей на его любимого вождя, — так, когда подрублен корень, гибнут дерево, плоды, цветы и почки.
Он, само воплощение долга, сияющий взору, — корень для всех нас; а все мы, разделяющие его горе, — его ветви, цветы, плоды и листья.
— Теперь же, подобно верному Лакшману, мы последуем за ним и будем так же преданны; призовем скорее жен и родичей и поспешим туда, куда поведет нас наш господин.
— Да, мы покинем каждое излюбленное место: поле, сад и хижину — и, разделяя его радости и горести, пойдем вослед за благочестивым Рамой.
Наши дома с опустевшими кладовыми, с разоренными дворами и сорванными дверями, лишенные всех сокровищ и утвари, что делали их светлыми и нарядными;
заполоненные крысами, покрытые пылью святилища, откуда бежали божества, где ничья рука не окропит пол водой и не подметет давно заброшенные комнаты;
где вечерний воздух не напоен благовониями, где брахманы не поют священные тексты и молитвы, где не сияет жертвенный огонь, не приносятся дары и неведомы священные обряды;
где полы усыпаны черепками разбитых сосудов, будто горе наше сокрушило и их, — во всем этом пусть воцарится суровая Кайкейи и правит домами, где прежде жили мы.
Лес, по которому пройдут стопы Рамы, станет нашим городом и нашим домом, а этот прекрасный город, который мы покидаем, наш уход превратит в пустыню.
Каждая змея выползет из своей норы, птицы и звери бегут с гор, львы и слоны в страхе покинут леса, когда мы приблизимся;
они уступят нам широкие дебри для скитаний, а взамен заберут наш город.
С Рамой мы уйдем отсюда, довольные тем, что проведём свои дни там, где будет он.
Такие разные речи вели люди всех сословий, взывая вслух.
Рама слышал эти слова, но не изменил своего твердого намерения.
Вскоре он приблизился к дворцу своего отца, подобному горе Кайлас.
Словно дикий слон, он шагал прямо к сияющей обители.
Он вступил во внутренний двор дворца, где стояли в строю воины, и увидел стоявшего рядом Сумантру с поникшим взором и мрачным видом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
