Тогда Рама, Сита и Лакшмана склонились к стопам царя и в печали отправились в путь.
Обошли его медленными, почтительными шагами.
Когда Рама, верный долгу, получил от отца согласие на разлуку, он вместе с Ситой склонился перед опечаленной царицей. И Лакшмана с подобающей любовью поклонился и обнял стопы матери. Сумитра смотрела, как он прильнул к ее ногам, и так обратилась к сыну:
— Не оставляй Раму в его странствиях, служи ему с преданной заботой. В богатстве и в горести знай, безгрешный сын, в нем свое прибежище. Праведные никогда не отступают от этого благого закона: младшие сыновья служат старшему. К этому справедливому правилу склоняются все дети твоего древнего рода — щедро даровать, вознаграждать каждый обряд и не щадить плоти своей в бою. Пусть Рама станет для тебя Дашаратхой, на Ситу взирай как на меня, а хижина, в которой вы поселитесь, пусть станет твоей Айодхьей. В добрый путь.
Так Сумитра благословила того, чья душа была предана Раме, и воскликнула, окончив речь:
— Иди, Лакшмана, иди, сын мой. Иди, сын мой, к успеху, великой победе и счастью. Иди, чтобы сокрушить врагов своих, и вернись наконец с радостью.
Подобно тому как Матали, возница, обращается к Владыке Богов, Сумантра, сложив ладони в привычном почтении, воззвал к Раме:
— О прославленный царевич, взойди на мою колесницу, — да пребудет благословение на твоем пути, — и кони мои быстро помчат тебя туда, куда ты прикажешь. Четырнадцать лет, что ты должен провести в глухих лесах, начинаются сегодня; ибо царица Кайкейи велит: «Прочь!»
Тогда Сита, лучшая из женщин, окончив свой наряд, со спокойным духом взошла на ту колесницу, сияющую, как солнце. Рама и Лакшмана, верные и отважные, вскочили в золоченую повозку. Царь, отсчитав грядущие годы, дал Сите одеяния и множество драгоценных украшений, чтобы она носила их, следуя за мужем. Братья нашли в колеснице место для тенет и охотничьего оружия, сложили там воинские доспехи, кожаную корзину и заступ.
Как только Сумантра увидел, что все трое сели в колесницу, он пришпорил коней благородной породы, что не уступали в скорости порывистому ветру. Когда сын Рагху отправился в свое безрадостное изгнание, леденящая, оцепенелая скорбь охватила город; иссякли силы, пал дух, и вся необъятная Айодхья наполнилась шумом и плачем: кони ржали, сотрясая колокольцы, и каждый слон отвечал им ревом.
Тогда все горожане, от мала до велика, обезумев от неудержимого горя, бросились к колеснице, словно томящиеся от зноя стада бегут к воде. Они цеплялись за колесницу спереди и сзади и, повиснув на ней, со слезами, ручьями текущими из глаз, громко и часто взывали:
— Послушай, Сумантра, натяни поводья; правь осторожно и сдерживай коней. Мы хотим еще раз взглянуть на Раму, которого теперь потеряем на долгие дни. У царицы, его матери, верно, железное сердце, раз она вынесла уход своего богоподобного Рамы и оно не разбилось от такого удара. Слава тебе, Сита, гордость Видехи! Ты по-прежнему рядом с ним, как его тень, радуясь исполнению долга, подобно тому как солнечный свет не покидает гору Меру. И ты, Лакшмана, достоин похвалы, ибо не отступил от долга, служа равному богам, чьи уста не знают иных слов, кроме слов любви. Твоя решимость благородна и велика, и тебя ждет высокий успех. Да, ты получишь бесценную награду — твой путь с ним приведет в небеса.
Пока они так говорили, слезы катились по их лицам, и они еще некоторое время шли вслед за своим любимцем из рода Икшваку. Там, окруженный кольцом скорбных жен, стоял скорбный царь; ибо воскликнул он: — Я увижу еще раз своего дорогого сына! — и поспешил вперед. Когда он приблизился, раздался плач стоявших вокруг дам. Так стонут слонихи, когда убит их могучий вожак и господин. Сын Какутстхи, царь людей, славный отец, выглядел смятенным, подобно полной луне, омраченной грозной тенью затмения. Тогда сын Дашаратхи, коему суждена была высшая участь, обладатель возвышенного ума, велел вознице прибавить скорости.
— Прочь, прочь! Зачем медлить здесь? Погоняй лошадей! — крикнул Рама, а люди вздыхали: — Стой, о, стой!
Сумантра, побуждаемый ехать быстрее, был вынужден ослушаться зова горожан, и когда длиннорукий герой отправился в путь,
Пыль, поднятую колесами его колесницы, прибивали потоки слез, непрестанно лившиеся из печальных глаз тех, кто заполнил дорогу.
Затем, рожденные горем, из глаз всех женщин потекли слезы, подобно тому как резвые рыбы в озере встряхивают воду с лепестков лотоса.
Когда прославленный царь увидел, что одна мысль овладела всем городом, он пал и лежал, словно могучее древо, подсеченное топором под корень.
И тотчас раздался громкий крик тех, кто следовал за колесницей Рамы, когда увидели они своего монарха, лишившегося чувств под бременем непосильного горя.
Затем:
— Рама, Рама!
— и вместе с тем возглас:
— О, мать его! — громко зазвучали в вышине, пока весь народ рыдал в голос, окружив толпу скорбящих женщин.
Когда Рама оглянулся назад и увидел царя, отца своего, лежащего в помрачении чувств и бессилии, и печальную царицу, бегущую следом, — подобно пойманному в сети зверьку, который в муке своей не может остановить дикий взор на матери, так и он, теснимый узами долга, не мог встретиться взглядом с матерью.
Он видел их усталые стопы — тех, кто привык к блаженству и должен был ездить в колесницах, тех, кто никогда не должен был познать печали. И, бросив один скорбный взгляд, он воскликнул:
— Погоняй, Сумантра, быстрее!
Подобно тому как мучительное стрекало погонщика гонит слона, отчаянный вид отца и матери был более, чем сердце Рамы могло вынести.
Как коровы-матери возвращаются к стойлам, где томятся их телята, так и она пыталась бежать за колесницей, подобно корове, ищущей свое дитя.
Снова и снова герой взирал на мать, пока она с воплями скорби и неистовыми жестами взывала:
— О Сита! Лакшмана! О дитя мое!
— Стой! — кричал царь. — Останови колесницу!
— Вперед, вперед! — восклицал Рама. — Мчись прочь!
Подобно стоящему меж двух воинств, Сумантра не склонялся ни к одной стороне.
Но Рама вновь произнес:
— Затянувшееся горе — горчайшая мука. Вперед, вперед; а если гнев его вспыхнет, ответь: я не слышал тебя.
Сумантра, по велению вождя, разогнал теснившуюся к нему толпу и, как было приказано, пришпорил послушных коней, пустив их во весь опор.
Придворные царя разошлись, воздав ему сердечное почтение; но в мыслях своих и в пролитых слезах каждый оставался подле Рамы.
Когда кони стремительно умчались прочь, вельможи сказали Дашаратхе:
— Тщетно следовать за тем, кого ты жаждешь увидеть возвращающимся домой.
Обессилев телом и поникнув ликом, внял он их мудрому совету; царь и царица все еще не отрывали тоскующих глаз от сына.
314
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
