Царица Каушалья, дрожа всем телом, словно пораженная прикосновением злого духа, всё еще лежала ниц. Едва придя в сознание, она промолвила так:
— Увези меня, Сумантра, далеко отсюда, туда, где находятся Рама, Сита и Лакшмана. Без них у меня нет сил прожить и единого часа.
— Вновь я молю: вернись по своим следам и оставь меня в лесу Дандака, ибо я должен следовать за ними, иначе низринусь в царство Ямы.
Слова его прерывались слезами, что неудержимо лились из самых глаз; сложив ладони в мольбе, возничий заговорил так, чтобы утешить сердце госпожи:
— Оставь печаль, отчаяние и страх, что полнят твою душу, рожденные скорбью, ибо Рама, отбросив боль и муки, пребудет в лесу.
И Лакшман с неустанной заботой будет охранять там стопы Рамы, смиряя чувства и стяжая награду, что ждет исполняющих долг в небесах.
И Сита в лесной глуши будет жить так же счастливо, как в своем дорогом доме; Раме отдает она всё свое сердце и живет, не ведая сомнений и страха.
Ни малейшего признака заботы или горя не видно в чертах этой дамы: мнится мне, гордость Видехи была рождена для изгнания в лесной тени.
Подобно тому как прежде она любила бродить в городских рощах, так же радуется она теперь, ступая по необитаемым лесам.
Словно малое дитя, с лицом прекрасным, как юная луна, бродит она там. Пусть странствует она в одиноких лесах, Рама остается ее радостью и опорой.
Его сердце не склоняется пред печалью, и сама ее жизнь зависит от него. Ибо, если бы она не могла видеть своего господина, Айодхья стала бы для нее подобна лесу.
Во время странствий она просит его называть имена городов и селений, подмечает деревья, встречающиеся ей на пути, и многочисленные быстрые ручьи.
И кажется дочери Джанаки, что она гуляет всего лишь в одной лиге от дома, когда Рама или его брат отвечают на ее вопросы.
Это, госпожа, я помню хорошо, и не принес я с собой гневных слов: упреков, брошенных в сторону Кайкейи, разум мой не удержал.
Слова, сказанные Ситой в порыве гнева, Сумантра обошел молчанием, чтобы его приятная речь могла утешить слух Каушальи сладкими вестями.
— Ее луноликая красота не страдает, хотя ветры суровы, а солнце паляще; путь, опасности и тяжкий труд не могут омрачить ее нежного сияния.
Подобно венцу из лепестков красной лилии или сиянию полной луны, лицо госпожи из Видехи все так же светится неувядающей грацией.
Пусть нанесенные краски не придают ее изящным стопам розового сияния, они все равно озаряют своим природным цветом каждый шаг, подобно лотосам.
С игривой грацией ступает она по земле, и сладостно звенят ее браслеты. Никакие драгоценности не украшают ее безупречный стан: она оставила их все ради любви к нему.
Если в лесах ее нежный взор заметит льва, тигра или слона, она не боится беды, ибо рука Рамы по-прежнему служит ей опорой.
Не оплакивай более ни их участь, ни свою, ни участь владыки Кошалы, ибо деяния, подобные их деяниям, стяжают великую славу, которая никогда не умрет.
Ибо, отбросив горе и заботы, наслаждаясь лесом, в радостном расположении духа, бодрые и веселые, они двинулись вперед по древнему пути,
Которым шли великие святые. Их высшая цель и главная забота — сохранить честь отца незапятнанной; соблюдая клятву, которую он принес, они странствуют, питаясь лишь дикими плодами.
Так с убеждающим искусством он пытался отвлечь ее от горя, покоряя ее ум утешительными образами.
Но она все равно давала волю своей печали:
— Ах, Рама! —
был ее пронзительный плач, —
Любимый мой, сын мой, сын мой!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
