Когда Сугрива увидел её слезы, утопающую в глубокой пучине скорби, сердце его пронзила острая мука за павшего царя. При виде этой печальной картины из его глаз хлынул поток горьких слёз, и с истерзанной, разбитой грудью он в сопровождении своей свиты направился к Раме.
Он шел медленными, нетвердыми шагами туда, где Рама держал свой могучий лук и стрелу, подобную ядовитой змее, и так обратился к сыну Рагху:
— Ты сдержал свой обет, о царь; обещанный плод ныне сорван. Но жизнь моя омрачена, и душа моя сегодня с содроганием отворачивается от всякой радости.
— Ибо пока эта царица стенает и вздыхает среди воплей скорбящего народа, а Ангад оплакивает убитого отца, как может моё сердце радоваться власти? Мой брат, обречённый ещё в давние времена, погиб из-за своего неистовства, ярости и безрассудной гордыни. И всё же, сын Рагху, в горьком горе я оплакиваю его роковую гибель.
— Ах, куда лучше было бы в страданиях и бедах по-прежнему жить на горе Ришьямука, чем обрести небеса богов и все их радости ценою падения брата. Разве не восклицал он, мой великодушный враг: «Уходи, я не убью тебя, уходи»?
— В этих словах проявилась его храбрая душа; мои же речи и поступки достойны лишь меня. Как может брат уравновесить радостями правления его тяжкую утрату и смотреть безучастным, безжалостным взором на смерть столь храброго и доброго брата?
— Его возвышенная душа была благородно слепа: увы, он никогда не замышлял моей смерти; я же, слепо влекомый ненавистью, стремился насытить свою ярость его жизнью. Он ударил меня обломком дерева; я громко застонал и обратился в бегство, он же воздержался от суровых упрёков и кротко велел мне более не грешить.
— Безмятежный, верный долгу и добрый, он соблюдал законы братства; я же, свирепый и жадный, мстительный и низкий, выказал все пороки нашего рода. Увы, дорогой друг, участь моего брата ложится на мою душу сокрушительным бременем.
— Это грех, который ни одно сердце не должно и помыслить, но от одной мысли о котором должна содрогаться каждая душа: грех, подобный греху Индры, когда его удар поверг небесного Вишварупу. Но земля, воды морей, род женщин и деревья пожелали принять на себя тяжесть греха ради Индры. Но кто освободит душу ванара или облегчит бремя, что давит меня?
— Ничтожный, я не могу притязать на почтение, подобающее царскому имени. Как буду я править или как посмею обладать властью, которую не должен разделять? Увы мне, я скорблю о своём грехе, о гибели моего рода и близких, осквернённых гнусным преступлением, которое мир будет ненавидеть до скончания времён. Увы, потоки печали с сокрушительной силой обрушиваются на мою душу: так в глубокой ложбине равнины собирается падающий с небес дождь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
