Крики испуганных птиц и треск высоких деревьев, рушащихся на землю, поразили слух каждого великана и наполнили остров внезапным страхом. Тогда, пробудившись от грохота и криков, свирепые великанши открыли глаза и увидели ванара, стоявшего посреди опустошенного леса. Чтобы еще больше устрашить их своим видом, ванар вырос до огромных размеров; и тут же стражницы-ракшаси вскричали, обращаясь к перепуганной дочери Джанаки:
— Чей это посланник, откуда он и кто он такой? Зачем он явился, чтобы говорить с тобой? Отвечай, о прекрасноокая госпожа, и пусть страх не скрывает твоей радости.
Тогда так ответила майтхильская дева, обладательница благородной души и совершенного стана:
— Разве могу я, наделенная столь малым умением, распознать этих чудищ, что меняют облик по своей воле? Вам и судить: вы встречаете себе подобного. Ведь только змее ведомы следы змеи. Я не ведаю, кто он; увиденное наполнило мой дух ужасом.
Одни обступили Ситу кольцом, другие же поспешили с вестью к своему царю:
— Могучее существо из нашего племени, принявшее облик обезьяны, явилось сюда. Он вошел в рощу, — кричали они, — он стоял и беседовал с Ситой. Он прибыл к ней из свиты Индры или он — вестник Куверы; а быть может, это Рама подослал лазутчика, чтобы отыскать супругу и отомстить за нанесенные ей обиды. Его крушащая рука и попирающие стопы разорили и осквернили это милое прибежище, и то прекрасное место, которое ты так любишь, теперь лежит в руинах. Дерево, под которым одиноко сидела Сита, уцелело, в то время как все остальные повалены. Быть может, он уберег госпожу от беды, а может, его рука просто устала от трудов.
Тогда глаза великана вспыхнули огнем, подобным пламени погребального костра. Он повелел своим храбрейшим кинкарам спешить
И к стопам его привели разорителя. По его велению из дворца выступили дважды сорок тысяч воинов. Пылая жаждой битвы, сильные и свирепые, с палицами, чтобы крушить, и мечами, чтобы пронзать, они увидели Ханумана у портика и, густо, точно мотыльки вокруг светильника, бросились на врага с яростными атаками, вооружившись булавами, дубинами и боевыми топорами.
Когда толпа ракшасов обступила его, чудесный обезьян издал столь громовой рык, что птицы замертво падали с небес. Затем он возгласил великим голосом:
— Долгие лета наследнику Дашаратхи и Лакшмане, сей вечно славной чете! Долгие лета тому, кто правит нашим родом, хранимый милостью благороднейшего Рамы! Я — раб царя Кошалы, чьи чудесные деяния воспевают певцы. Я — Хануман, сын бога Ветра; под моей рукой истекают кровью враги. Не убоюсь я, непревзойденный в мощи, и тысячи Раван, выстроившихся для битвы, даже если в яростных руках они возденут горы и древа вместо мечей и копий. Я на глазах у исполинов покараю их город и их царя; и, переговорив с госпожой, удалюсь с триумфом, как и пришел.
От этого ужасающего рыка и клича сердца всех исполинов дрогнули. Но всё же, страшась повеления своего царя, они обступили его с поднятым оружием. Возле портика лежала палица; ванар подхватил её, занес оружие над головой и сразил первых из шайки ракшасов. Так тысячеокий Индра побеждал дайтьев, бросавших вызов богам. Затем Хануман вскочил на портик, и громко зазвучал его победный клич. Исполины взглянули на мертвецов и, повернувшись, бежали к своему монарху. И Равана, чей дух пришел в неистовство от вести, которую они принесли, погнал в бой сына Прахасты, могущественнейшего из всех своих вождей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
