Так миновала тысяча лет, и небожители, желая, чтобы он вкусил плоды своего ревностного служения и святых мук, явились к великому аскету, омывшемуся после трудов и завершенного обета.
Тогда Брахма, говоря от лица остальных, обратился к мудрецу с пресладкими словами:
— Приветствую тебя, Святой! Это высокое и священное имя стяжали твои обряды, его по праву требуют твои заслуги.
Так молвил Господь, почитаемый богами, и вновь удалился в свою небесную обитель.
Но Вишвамитра, еще более сосредоточенный, устремил свой разум к еще более суровому покаянию.
Прошло немало времен, когда однажды прекрасная нимфа Менака спустилась из рая, чтобы омыть свои совершенные члены в волнах Пушкара. Славный сын Кушики узрел этот бесподобный, лишенный изъяна облик, что промелькнул сквозь прозрачную пелену потока, подобно молнии, сверкающей в облаке.
Он увидел ее в том уединенном приюте, прекрасную с головы до пят, и, покоренный мощью Кандарпы, обратился к ней:
— Добро пожаловать, милая нимфа! О, соизволь, молю, остаться ненадолго в этой мирной тени. Яви мне свою благосклонность, ибо любовь разожгла огонь в моей груди.
Он умолк. Прекраснейшая из прекрасных на время поселилась там, и день за днем неистовый восторг прерывал суровый обет и ревностный обряд. Пока прелестная чаровница плела свои заклинания вокруг него в роще и сковывала его золотой цепью, пролетели пять сладостных лет, а за ними — еще пять.
Затем Вишвамитра пробудился к стыду, и память, полная муки, вернулась к нему; ибо он внезапно понял, пылая гневом, что все Бессмертные вступили в сговор
Чтобы окутать его беспечную душу негой
И прервать его долгую аскезу.
— Десять лет миновало, и дни, и ночи пролетели незаметно в обманчивом беге. Так долго мои ревностные обряды пребывали в забвении, пока я лежал здесь, преданный любовью.
Пока отшельник испускал долгие вздохи и сокрушался, охваченный глубоким раскаянием, он увидел красавицу, стоявшую рядом, с умоляюще сложенными руками и трепещущим взором. Кроткими словами он велел ей уйти, а затем отправился к северным снежным горам. С твердой решимостью он поклялся повергнуть мощь любви к своим ногам.
Всё дальше на север, к далекому берегу Каушики, удалился отшельник и посвятил там свою жизнь покаянию с суровыми обрядами, кои труднее всего вынести. Миновала тысяча лет, а он всё трудился на северном холме с муками столь ужасными и мрачными, что всех богов сковал страх, и боги и святые ради скорого совета сошлись в чертогах рая.
— Пусть сын Кушики, — рассудили они, — станет Великим мудрецом по справедливому велению.
Свой слух их совету склонил Прародитель миров всемогущий. К тому, кто возвысился суровыми обрядами, он обратился со словами, приятными для слуха:
— Привет тебе, Великий мудрец! Возлюбленный сын, привет! Твое рвение побеждает, твои труды торжествуют. Покоренный твоими обетами и неистовым пылом, я дарую тебе это высокое отличие.
Он ответил Всеобщему Прародителю, не с печалью, но и не с полным удовлетворением:
— Когда ты, о Брахма, провозгласишь титул, великий и несравненный, святого брахмана — мою достойную награду, тяжко заслуженную многими праведными делами, — тогда смогу я счесть, что воистину властвую над каждым чувством своего тела.
Тогда Брахма воскликнул:
— Не теперь, еще не теперь! Трудись же и далее, о отшельник!
Сказав так, он удалился на небеса, а мудрец, поглощенный своим делом, стал возобновлять свои труды, что сделались еще суровее и яростнее. С воздетыми руками, без отдыха, лишь одной ногой касался он земли; воздух был его пищей; отшельник стоял неподвижно, подобно столбу, вытесанному из дерева. Вокруг него в летние дни пылали разом пять могучих огней. В потоках дождя не было иного покрова над его головой, кроме туч. В сырой росе и днем, и ночью лежал отшельник, погруженный в поток. Так, пока не пролетела тысяча лет, совершал он свой подвиг ужасного покаяния.
Тогда Вишну и боги с трепетом узрели труды отшельника, и Шакра, владыка небес, в своей встревоженной груди признал свой страх. И стал он замышлять, как лишить плодов труды отшельника. Окруженный богами бури, он призвал прекрасноликую Рамбху и произнес речь, сулящую и горе, и благо, дабы погубить мудреца и исцелить бога.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
