Случилось так, что рабыня-прислужница, выросшая при царице Кайкейи, повинуясь прихоти, поднялась по ступеням и встала на террасу, сиявшую подобно луне. Оттуда Мантхара неспешно озирала представшую перед её взором Айодхью, где улицы были окроплены водой, где лежали груды свежих благоухающих цветов, а с крыш и башен свисали богатые стяги и вымпелы, отбрасывая тень. Поспешно были устроены крытые переходы и натянуто множество новых навесов; орошенные потоками с ароматом сандала, улицы были заполнены толпами людей, совершивших омовение. Брахманы с гирляндами и сладостями в руках наводнили город. Громко звучали музыкальные инструменты, и повсюду, куда бы она ни глянула, белизной сверкали входы в храмы, и служанка дивилась этому зрелищу.
У кормилицы Рамы, стоявшей рядом и взиравшей на всё сияющим от радости взором, облаченной в одежды чистейшей белизны, изумленная дева спросила так:
— Раздает ли сегодня мать Рамы щедрую милостыню толпе, стремясь к некой заветной цели или преисполнившись безмерного довольства? Что значат эти приметы необычайного восторга, что видятся мне повсюду? Скажи, неужто ликующий царь празднует великое торжество?
Кормилица, не в силах сдержать ликования, поведала горбунье радостную весть:
— Завтра утром наш господин царь совершит обряд посвящения своего первенца и в благостный час Пушьи возведет царевича Раму на царство.
Едва кормилица закончила свой рассказ, ярость пробудилась в груди горбуньи. Она поспешила прочь с террасы, подобной вершине высокой горы Кайлас. С греховными помыслами и пылающей душой она пришла туда, где почивала царица Кайкейи:
— Почему ты спишь? — воскликнула она. — Восстань! Опасность близка, разомкни вежды. О, беспечная царица, ты слишком слепа, чтобы видеть, какие потоки греха захлестывают тебя! Твоим похвальбам любовью и милостью пришел конец: всё это лишь видимость, и ничего более. Его благосклонность — пустой обман, поток, иссохший от летнего зноя.
Так обратилась к ней хитрая служанка, изрыгая жестокие слова из своей неистовой груди. Царица, глубоко встревоженная, ответила ей:
— Какую дурную весть суждено мне узнать? Твой печальный взор и осунувшиеся щеки говорят о внезапном горе или беде.
Так молвила Кайкейи. Тогда Мантхара, чьи глаза покраснели от ярости, искушенная в коварном искусстве причинять еще большую боль сердцу своей госпожи, стремясь в своей злобной ненависти лишить Раму любви Кайкейи, преследуя свою злую цель, вновь заговорила красноречиво:
— Тебя ждет неминуемая и скорая гибель, и полное горе, которому нет исцеления; царь Дашаратха намерен провозгласить царевича Раму наследником-соправителем. Погруженная в пучину дикого отчаяния, став добычей боли и забот, я пришла к тебе, о госпожа, побуждаемая рвением о твоем благе, словно меня пожирает пламя. Твое горе, о царица, — моё горе, твоя удача стала бы моей величайшей удачей. Гордая дочь царского рода, ты по праву носишь титул царицы-супруги. Как же ты, рожденная в монаршей семье, не замечаешь преступлений, которые оскверняют царей? Твой супруг милостив лишь для того, чтобы обмануть тебя; он льстит, лишь чтобы ранить твою душу, в то время как твое чистое сердце, не ведающее греха, не видит тенет, которыми тебя опутали. Уста твоего мужа расточают мягкие, успокаивающие слова — лишь пустую видимость: богатство, достояние и власть сегодня станут приданым Каушальи. Со злым умыслом он отсылает твоего ребенка к далеким друзьям, чтобы, убрав с глаз всех соперников, отдать власть и могущество Раме. О горе мне! Ведь ты, несчастная женщина, обманутая званием мужа, с любовью, превосходящей материнскую, пригрела змею на своей беспечной груди и лелеяла того, кто несет тебе беду — не мужа, но смертельного врага. Ибо подобно змее, о неосторожная царица, или врагу, наносящему удар исподтишка, царь Дашаратха, вероломный и лживый, поступил так с тобой и с Бхаратой. О, простодушная госпожа, долго обманутая его нежными словами и фальшивой улыбкой! Бедная жертва своей доверчивости, ты заслуживаешь лучшей доли. Тебя и твоих близких ждет погибель, когда он освятит царевича Раму. Вставай, госпожа, пока еще есть время; спаси себя, помешай преступлению. Воспрянь от своего праздного покоя и освободи себя, о царица, своего сына и меня!
Обрадованная ее словами, Кайкейи подняла с ложа свою сияющую голову, подобную осенней луне, и, ликуя от этих известий, подарила рабыне-горбунье драгоценный камень. Вручая этот драгоценный дар, она воскликнула в величайшей радости:
— Возьми это, дорогая девушка, за весть, столь приятную моему слуху, и выбери, какой еще милостью я могу лучше всего отплатить желанному вестнику. Я радуюсь тому, что Рама взойдет на престол: сын Каушальи мне как родной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
