Нет, не сходится. Если бы он хотел убить её, то мог бы просто задушить сразу, зачем было угрожать словами?
Она вспомнила, как он с опаской отпускал её, и в голове её мелькнула догадка.
Возможно, и у него были свои страхи!
Сердце Фу Тинъюнь медленно ожило, силы начали возвращаться. Она лихорадочно искала выход.
Если она не ошибается, то, будучи человеком, который скрывается от закона, он, конечно, не побоится взять на душу ещё один грех… Вероятнее всего, он боится, что после убийства её труп найдут или родня заявит властям, привлекая внимание чиновников, а это, в свою очередь, может выдать его…
В такой момент малейшее промедление сулит ещё большую опасность!
— Доблестный муж, — не колеблясь, произнесла она, превозмогая боль в горле. Голос её был хриплым. — Я дочь клана Фу из Хуаинь. Монастырь Биюнь — наш родовой храм. Из-за сильной жары я приехала сюда со служанкой, чтобы укрыться от зноя. Я слышала, что на заднем дворе есть несколько каменных стел с каллиграфией великих мастеров прошлых династий и хотела на них взглянуть, но из-за спешки мне всё не представлялось случая. В этот раз я остановилась в монастыре на несколько дней и думала, что уж теперь-то у меня появится возможность, но моя кормилица, опасаясь, что я получу солнечный удар, запретила мне сюда ходить. Вот я и решила, пока никого нет, тайком прийти и посмотреть…
Его вид по-прежнему ничего не выражал, но в глубине его глаз, кажется, мелькнуло сомнение.
Фу Тинъюнь втайне обрадовалась, и голос её стал мягче:
— Мужчине и женщине не подобает сближаться1. Если кормилица застанет меня наедине с мужчиной, боюсь, меня ждёт её порицание… — Она опустила ресницы, изображая уныние, но краешком глаза продолжала следить за выражением его лица. — А если она расскажет матушке, то неприятности могут коснуться и вас, доблестный муж…
Он скривил губы и резко прервал её:
— Ты говоришь, что ты из клана Фу из Хуаинь? — произнёс он ровным тоном, в котором нельзя было уловить ни гнева, ни радости.
— Да! — Фу Тинъюнь тут же приняла официальную позу, опустившись на колени и сложив руки. — Я Девятая дочь в семье.
— О-о, — протянул он, и в его голосе прозвучала нотка неясной, но очевидной насмешки. — Тот самый клан Фу, у ворот которого стоит пять почётных арок, и кроме арок в честь дарования титула Великого защитника наследника престола2 и получения звания чжуанъюаня, три остальные — это арки целомудрия3?
Фу Тинъюнь тотчас поняла, что он относится к её семье с крайним презрением.
Она едва заметно повела бровью.
Хотя в последних поколениях клана Фу и не было правителей провинций, благодаря своей незапятнанной и строгой репутации он по-прежнему пользовался всеобщим уважением.
А этот человек смеет смотреть на клан Фу свысока!
Она хотела было возразить, но вовремя прикусила язык.
Спорить с ним сейчас было бы верхом неразумности.
Если бы такой человек, как он, понимал, что такое честь, долг и стыд4, разве он докатился бы до такой жизни? Рассуждать с ним о верности и справедливости — всё равно что играть на цитре для быка. Уж лучше сказать ему, что если он её отпустит, она сможет, не привлекая ничьего внимания, дать ему денег… Хорошо, что она взяла с собой кое-какие украшения… Если обратить их в серебро, выйдет лянов сто-двести… Этого, конечно, не хватит, чтобы жить припеваючи, но, по крайней мере, поможет ему выбраться из нынешнего плачевного положения… Вот только не станет ли он требовать больше, если она предложит ему это?.. Она собиралась впопыхах, и большего у неё при себе нет…
Фу Тинъюнь колебалась.
Но мужчина уже заговорил:
— Ты сказала, это родовой храм клана Фу?
Фу Тинъюнь поспешно отогнала посторонние мысли:
— Да!
— Тогда ты должна знать, где находится кухня, — равнодушно сказал он. — Найди безлюдную тропу, чтобы обойти всех в монастыре, и отведи меня на кухню!
На… кухню!
Фу Тинъюнь была поражена, но расспрашивать не посмела. Опершись о ствол старой софоры, она поднялась на ноги.
То ли она слишком резко встала, то ли ударилась обо что-то ранее, но перед глазами у неё поплыли золотые звёзды. Она на мгновение прикрыла глаза, и лишь когда немного пришла в себя, медленно побрела на восток.
Он молча следовал за ней. Они покинули задний двор и вошли в узкий проулок.
Деревьев здесь не было. Солнце палило прямо в макушку, и от слепящего белого света у Фу Тинъюнь кружилась голова. Но это было ничто по сравнению со взглядом идущего за спиной мужчины, который, казалось, прожигал в ней дыру, заставляя трепетать от страха, не смея ни о чём думать, а уж тем более — сделать неверный шаг.
К счастью, по пути им никто не встретился. Кухня, расположенная в юго-восточном углу, была тёмной и безлюдной.
Он долго рыскал по кухне, сгребая в кучу пампушки, пшеничные лепёшки, солёные овощи и даже недоеденную плошку риса, после чего завернул всё это в свою верхнюю одежду.
В тот момент, когда он начал раздеваться, Фу Тинъюнь опустила голову.
Её лицо пылало.
За всю свою жизнь она впервые видела, чтобы мужчина снимал перед ней одежду.
Деревенщина, воистину груб и невоспитан!
— Пошли! — Не прошло и мгновения, как он уже стоял перед ней. В одной руке он держал узел с едой, а в другой — глиняный жбан для риса размером с ведро.
Пошли? Куда? Отсюда до её комнат всего один двор…
При этой мысли её лицо стало белее полотна.
Он хочет, чтобы она вернулась с ним на задний двор!
Нет, нет, нет… Она ему больше не нужна. Вернуться с ним на задний двор — значит идти на верную смерть… Ни за что, она не может пойти с ним… В соседнем дворе жили монахини-кухарки, сейчас они должны отдыхать… Какая же она была дура… Нужно было бежать, пока он искал еду…
— Доблестный муж! — проговорила Фу Тинъюнь, стараясь, чтобы её голос звучал мягко и покорно, и в то же время потихоньку пятясь назад. — Вы уже знаете дорогу. Снаружи так печёт солнце, а я так долго пробыла на заднем дворе, что совсем выбилась из сил. Я не стану вас провожать…
Её пятка коснулась порога.
— На помощь! — крикнула она и собралась бежать.
Но едва из её горла вырвался первый слог, как шея её вновь оказалась в тисках. Её втащили обратно и прижали к центральному столбу, поддерживающему крышу.
Всё тело болело так, словно разваливалось на части.
Она отчаянно пыталась оторвать его руки от своей шеи, не сводя с его лица полного ненависти взгляда, будто только так могла выразить всё своё презрение.
Он смотрел на неё спокойно, с тем же безразличием, с каким давят муравья. Словно убийство для него было таким же обыденным и привычным делом, как еда или питьё.
Фу Тинъюнь затрясло, словно она провалилась в ледяную пропасть… Она билась в агонии, как выброшенная на берег рыба… Дышать становилось всё труднее… и она начала погружаться во тьму…
- Мужчине и женщине не подобает сближаться (男女授受不亲 / nánnǚ shòushòu bùqīn) — одно из ключевых конфуцианских правил, предписывающее строгое разделение полов. В широком смысле оно означало, что не состоящие в браке мужчины и женщины не должны были вступать в прямой физический контакт или оставаться наедине, чтобы избежать малейшего намёка на непристойность. Нарушение этого правила могло навлечь позор на всю семью женщины.
↩︎ - Великий защитник наследника престола / Тайцзы тайбао (太子太保, Tàizǐ tàibǎo). Это одно из званий, входящих в систему «Трех младших [наставников]» (三少, Sān Shào). Формально в обязанности такого чиновника входила забота о безопасности, физическом здоровье и моральном облике наследника престола. В поздние эпохи (Мин и Цин) этот титул чаще всего становился номинальной (почетной) наградой. Его давали самым преданным, могущественным и заслуженным высшим чиновникам, генералам или канцлерам за особые заслуги перед государством. Наличие такого титула означало, что чиновник находится на вершине власти, имеет колоссальное влияние при дворе и пользуется абсолютным доверием императора.
↩︎ - Арка целомудрия (贞节牌坊 / zhēnjié páifāng) — каменные мемориальные ворота (пайфан), которые возводились по указу императора в знак признания исключительной женской добродетели (например, в честь вдов, сохранивших верность умершим супругам, или девушек, погибших ради защиты своей чести).
↩︎ - Честь, долг и стыд (礼义廉耻 / lǐ yì lián chǐ) — четыре моральных устоя конфуцианства: ритуал/благопристойность (礼), справедливость/долг (义), бескорыстие/честность (廉) и чувство стыда (耻). Фу Тинъюнь имеет в виду, что человек, обладающий этими базовыми добродетелями, не мог бы стать преступником.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
