— Опять выдумываешь чушь, — с легкой укоризной проговорила Фу Тинъюнь, вспомнив недоверчивые лица сотников, когда Чжао Лин заявил, что она привезла ему забытые бумаги. — До твоего дня рождения еще два месяца, кто же поверит?
— Какая разница, поверят они или нет? — небрежно отозвался Чжао Лин. — Людям просто нужен был приличный повод. — Подумав, что к Празднику середины осени он и сам сможет навестить Фу Тинъюнь, он тут же изменил решение и улыбнулся: — Впрочем, так тоже хорошо. Останься до конца Праздника голодных духов, и тогда мы вместе пойдём пускать речные фонарики.
Возможности вместе с Чжао Лином пускать речные фонарики Фу Тинъюнь, разумеется, обрадовалась и охотно согласилась:
— Тогда я приготовлю поминальные подношения, и мы зайдём в храм сотворить молитву. — Вспомнив воинов, павших в боях плечом к плечу с Чжао Лином, она немного пала духом и тише добавила: — Я еще перепишу несколько списков «Сутры о Муляне» и «Сутры Юланьпэнь»1, а ты поможешь мне преподнести их Бодхисатве.
Она ведь переписывает сутры ради него и его павших братьев?
— Хорошо! — Чжао Лин тепло улыбнулся ей. — Мы пойдём вместе.
В его взгляде читалось полное понимание, отчего Фу Тинъюнь даже немного смутилась.
В этот миг до них донеслись легкие, приближающиеся шаги.
Оба невольно нахмурились.
В сад вошла Тан-гунян, одетая в летнее платье из лунно-белого хучжоуского шелка.
Увидев Чжао Лина, она на мгновение замерла, но тут же расцвела в пленительной улыбке:
— А я-то думала, сяоцзэ Фу одна любуется луной, и хотела составить ей компанию. Не ожидала застать здесь господина Чжао! — Она подошла и склонилась в почтительном поклоне перед Чжао Лином и Фу Тинъюнь.
«Раз знала, что Чжао Лин здесь, зачем же пришла портя такую нежную минуту?» — мысленно возмутилась Фу Тинъюнь, но с улыбкой ответила на приветствие. Заметив, что Тан-гунян не собирается уходить, она вернулась в комнату и вынесла табурет, приглашая ту присесть.
Тан-гунян мягко спросила:
— О чем же беседовали господин Чжао и сяоцзэ Фу? Скоро Праздник голодных духов. Я слышала, в это время и в управлении главного командующего, и во всех гарнизонах приглашают даосов и монахов для проведения молебнов. Господин Чжао, а в гарнизоне Няньбо будут проводить службу? — В ее глазах блеснули слезы. — Пойдет ли сяоцзэ Фу на молебен? Я бы хотела пойти вместе с ней, чтобы сжечь жертвенные деньги для моих покойных отца и матери. — При этих словах слезы капли за каплей покатились по ее щекам: — Я ума не приложу, как мне быть дальше… Отец оставил мне сотни тысяч золотых… Но простой человек виновен тем, что владеет сокровищем… Не знаю, сколько глаз зарится на наследство моего отца… Мне так страшно… И лишь господин Чжао никогда не ведал корысти… — Она утерла слезы, и на ее лице проступило робкое смущение: — Потому-то отец перед смертью вновь и вновь наказывал мне найти господина Чжао. Он говорил, что если я хочу сохранить жизнь, то должна молить господина Чжао принять меня под свое покровительство2… Иначе мне, одинокой и слабой женщине с кучей золота и серебра, не прожить долго… — Она закрыла лицо руками и горько зарыдала.
Что это значит?
Молить Чжао Лина принять ее под покровительство — в каком же качестве? Названной сестрой? Или взять в дом наложницей?
В глазах Фу Тинъюнь проскользнул холодный блеск, и она перевела взгляд на Чжао Лина.
Чжао Лин сдвинул брови, выражая явное раздражение.
— Тан-гунян… — Он запнулся, принимая затрудненный вид, и после короткого раздумья произнес: — Вражда между вашей семьей и кланом Фэн глубока. Даже если я попрошу уважаемых людей из мира цзянху выступить посредниками, клану Фэн ради сохранения лица придется потребовать от вас денежную компенсацию. Если вас беспокоит именно это, то лучше выплатить им больше серебра, а взамен потребовать, чтобы клан Фэн взял на себя вашу защиту. Думаю, клан Фэн с радостью примет вид покровителей слабых и обиженных.
— Господин Чжао, — всхлипнула Тан-гунян, — вы так и не поняли мысль моего отца. Ему было не жаль этих богатств! Если бы они могли спасти мне жизнь, то какова цена этим деньгам? Беда в том, что некоторые, получив серебро, не успокоятся. На словах они явят благородство, а тайно нанесут удар, и даже лишив меня жизни, в глазах людей останутся благородными спасителями! Убьют меня, да еще и моей смертью добыт себе добрую славу! Случись такое, ни отец, ни я не обретем покоя даже на том свете.
Фу Тинъюнь молчала.
Откуда у Тан-гунян такая уверенность, что Чжао Лин не позарится на ее богатства?
Вспомнив, как та прежде преподнесла ему драгоценный меч, Фу Тинъюнь невольно задумалась: не кроется ли за этим какая-то давняя история?
Но какова бы ни была эта история, она не позволит женщине, то и дело потрясающей своими несметными богатствами, связывать себя узами с их домом. Чжао Лин не поддастся соблазну, но это не значит, что другие останутся равнодушны.
— Судя по вашим словам, Тан-гунян, вы опасаетесь, что разглашение информации о богатстве привлечет разбойников, которые убьют вас ради денег? — неторопливо спросила Фу Тинъюнь.
Госпожа Тан непрестанно кивала:
— Именно…
Едва она произнесла это слово, как Фу Тинъюнь произнесла:
— По-моему, эту проблему решить вовсе не трудно.
Сердце Тан-гунян радостно встрепенулось.
Когда она впервые увидела Чжао Лина, он показался ей совершенно несхожим с теми торговцами контрабандной солью, которых она знала. Она влюбилась в него еще тогда, но Чжао Лин был лишь бедным юношей, и она не смела высказать свои чувства. Позже Тан Дайшань провел с Чжао Лином несколько успешных сделок и проникся к нему глубоким уважением. Тогда Тан-гунян намекнула отцу, что желала бы принять Чжао Лина в дом в качестве зятя3. Тан Дайшань, порассуждав, нашел мысль удачной, однако Чжао Лин прямым текстом ответил отказом. Господин Тан и его дочь решили, что Чжао Лин просто не желает идти в зятья-примаки. Господин Тан опустил руки, но Тан-гунян хранила надежду в сердце.
Позже, когда дело Чжао Лина разрослось настолько, что перед ним уступал даже клан Фэн, она снова заговорила о желании выйти за него замуж. Тан Дайшань, подумав, решил, что переманить Чжао Лина на свою сторону и сохранить дело нескольких поколений семьи Тан важнее, чем искать прямых наследников роду, и снова подослал сватов. Однако Чжао Лин вежливо отказал господину Тану под предлогом: «Пока не встал на ноги, о женитьбе не помышляю». Господин Тан предпринимал попытки еще несколько раз, но Чжао Лин был непреклонен.
Тан-гунян, разумеется, понимала, что богатством Чжао Лина не подкупить. Ей было известно и то, что раз уж Чжао Лин объявил о наличии нареченной невесты, он ни за что не расторгнет помолвку ради другой.
Но ведь не все рассуждают так, как Чжао Лин.
Если она войдет в дом Чжао, то сяоцзэ Фу, будучи законной хозяйкой, сможет разделить с ней эти богатства. Неужели госпожа Фу останется равнодушной к такому кушу?
Она замерла, не сводя глаз с Фу Тинъюнь и затаив дыхание.
- «Сутра о Муляне» и «Сутра Юланьпэнь» (目连经 / mùlián jīng, 盂兰经 / yúlán jīng) — буддийские священные тексты, описывающие подвиг ученика Будды по имени Мулянь (Маудгальяяна), спасшего свою мать из ада. Служат канонической основой традиционного Праздника голодных духов.
↩︎ - Принять под покровительство / Взять в дом (收留 / shōuliú) — в контексте разговорной речи того времени фраза имеет двойной подтекст: как предоставление крова и защиты, так и принятие женщины в дом в статусе наложницы (收在房里).
↩︎ - Зять-примак / Матрилокальный брак (招为婿 / 招赘 / zhāo wéi xù / zhāozhuì) — традиционная китайская практика, при которой мужчина женился на дочери из семьи без сыновей-наследников, переходил в род жены, принимал ее фамилию и наследовал имущество её отца. Для мужчины того времени такой шаг считался весьма унизительным.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
