— Тан-гунян, ушел из жизни ваш почтенный батюшка, и вы, взяв лишь двух служанок и двоих управляющих, преодолели тысячи ли от Сианьской управы до гарнизона Няньбо. Одной этой храбрости достаточно, чтобы сказать: женщины в стойкости не уступают мужчинам. Прибыв в Няньбо, вы не стали чуждаться ни Девятого господина, ни меня, а прямо доверили свои тревоги. Должно быть, вы человек прямой и открытый. Раз так, то и я пока отложу в сторону пустой этикет и скажу все без утайки. Если где-то оговорюсь нескромно, прошу Тан-гунян не принимать близко к сердцу.
Сердце Тан-гунян заколотилось:
— Сяоцзэ Фу, я знаю Девятого господина вот уже лет пять или шесть. Как вы правильно заметили, я не считаю Девятого господина и вас чужими людьми, потому и пришла…
— Вот и прекрасно! — с улыбкой прервала ее Фу Тинъюнь. — Все, что тревожит Тан-гунян — это сохранение наследства, оставленного вашим покойным родителем. — Она не стала вслух упоминать об убийствах ради денег. — По-моему, Тан-гунян лучше взять мужа в дом.
— Сяоцзэ Фу! — ошеломленно воззрилась на нее Тан-гунян.
Фу Тинъюнь кивнула и серьезно продолжила:
— Тан-гунян, вероятно, не читала свод законов нашей династии. — Впрочем, не то что госпожа Тан, даже не всем ученым-сюцаям выпадал случай прочесть Законы династии Мин целиком). — Свод законов гласит: «При принятии зятя-примака в дом надлежит совершить сие через сваху, составить четкую брачную запись, где указать условия содержания родителей жены или срок пребывания зятя в доме. Если в семье всего один сын, ему не дозволяется идти в зятья. Если же берется зять для содержания престарелых родителей, из того же клана по-прежнему выбирается один законный наследник для проведения ритуалов жертвоприношения предкам. Имущество делится поровну. Если же дочь умирает, не оставив наследника, главе клана надлежит созвать совет для назначения преемника по закону».
Чжао Лин уже понял замысел Фу Тинъюнь, и его глаза вспыхнули:
— Верно! Отличный способ!
Тан-гунян же оставалась в полном замешательстве и смогла лишь растерянно посмотреть на Чжао Лина.
— Когда принимают зятя в дом, при составлении брачного договора на бумаге черным по белому прописывают, как делится имущество, и кто из потомков совершает предкам жертвоприношения. Коль скоро в ваших делах не миновать клана Фэн, то почему бы не призвать клан Фэн выступить свидетелем и поручителем и четко оговорить, как распорядиться вашим состоянием? — с улыбкой проговорила Фу Тинъюнь. — К примеру: если вы по какой-то причине уйдете из жизни, а дети еще не достигнут совершеннолетия, как поступить с достоянием семьи? Или, к примеру: если вы уйдете из жизни, не оставив потомства, как распределить имущество? Если поручителем встанет клан Фэн, полагаю, никто не дерзнет нарушить уговор. Если предположить, что жених алчет лишь богатств Тан-гунян, то, столкнувшись с суровыми условиями, где не поживиться ни фэнем, он сам отступит. Если же он искренне восхищается Тан-гунян, то даже не получив ни медяка, с радостью поможет ей удержать дом. Двойная выгода, разве не прекрасно?
— Это… — Тан-гунян перевела взгляд с улыбающейся Фу Тинъюнь на Чжао Лина, который смотрел на Фу Тинъюнь с нескрываемым восхищением, и почувствовала, как рот наполняется невыносимой горечью.
— Учитывая благородство Девятого господина и дружбу вашей семьи с ним, будь он поручителем — это было бы лучше всего, — искренне произнесла Фу Тинъюнь. — Однако ныне Девятый господин состоит на военной службе. Над ним начальники: тысячники, командующие, главнокомандующие, генералы… их нет числа. Потому он уступает клану Фэн. Во-первых, отношения Девятого господина с господином Таном неловко открыто разглашать перед чужими, и вмешиваться в дела чужого семейно-кланового святилища ему не совсем по праву. Во-вторых, всем известно о трениях между семьями Фэн и Тан: если клан Фэн выступит твоим покровителем, это будет истинным спасением человека из беды, что звучит куда весомее и убедительнее, чем вмешательство Девятого господина. Если Тан-гунян найдет мою мысль стоящей… — Она взглянула на Чжао Лина: — …то я попрошу Девятого господина написать для вас письмо. — В её тоне сквозила легкая неуверенность, но Чжао Лин без колебаний кивнул ей. Заметив это, Фу Тинъюнь сладостно улыбнулась и продолжила куда тверже: — Верю, что клан Фэн из уважения к Девятому господину отнесется к делу со всей серьезностью. Тан-гунян, что вы скажете?
Тан-гунян смотрела на Фу Тинъюнь, улыбавшуюся в лунном свете подобно распустившемуся цветку таньхуа, и сжала платок в кулаке до хруста.
Неужели ей придется просто так отступить?
Она не хотела с этим мириться.
Помолчав мгновение, Тан-гунян глухо проговорила:
— Боюсь лишь, что клан Фэн увидит во мне мясо на разделочной доске. И всё станет подобно брошенному собаке пирожку с мясом — уйдет и не вернется!
— Но кроме клана Фэн среди моих знакомых нет более подходящих кандидатур, — вздохнула Фу Тинъюнь. — В прочих делах я не знаток, но слышала от кормилицы, что в обществе водятся разного рода мошенники и похитители, которые ради сотни-другой лянов серебра способны расставить множество хитроумных ловушек. Иной раз даже ученые мужи, сдавшие экзамены на степени цзюйжэнь и цзиньши, попадаются на их удочку, что уж говорить о прочих. Покойный господин Тан при жизни, быть может, не громко славился в деревенских глухоманях, но на дорогах Северо-Запада был фигурой весьма известной. О богатствах семьи Тан знатоки теневых дел наслышаны, и в темноте на вас устремлены десятки жадных глаз. Даже если Девятый господин найдет способ вверить вас покровительству Инчуань-хоу или заместителя командующего Вана, те едва ли разглядят все подводные течения. Когда коварный замысел готовится против неведения, никто не даст гарантии, что они не попадутся. И лишь клан Фэн, владеющий связями и в законе, и в преступном мире, насквозь видит эти грязные махинации. Для разбойников пытаться обмануть их — всё равно что размахивать топором перед воротами Лу Баня, сплошное безрассудство. Только клан Фэн способен удержать в страхе любителей поживиться чужим.
Тан-гунян задрожала от гнева, но не смогла вымолвить ни слова в ответ.
Эта сяоцзэ Фу явно издевалась над ее незнатным, полуразбойничьим происхождением! Дескать, потому семья Тан и терпит ныне такие невзгоды, и ей остаётся лишь униженно молить о защите клана Фэн…
— Девятый господин! — обратилась она к Чжао Лину со слезами на глазах, с полной очевидностью выражая несогласие.
На душе у Фу Тинъюнь стало скверно.
Если Тан-гунян действительно пришла советоваться с ней, к чему при малейшем шорохе умоляюще смотреть на Чжао Лина?
Подумав об этом, она мгновенно приняла решение и, не давая Чжао Лину успеть отреагировать, вмешалась:
— Тан-гунян, мои познания скудны, и удастся ли задуманное, решать вам самой. Я лишь опасаюсь, что чем дольше затягивать это дело, тем в менее выгодном положении окажется Тан-гунян.
«Посмотрю я, как ты станешь сгущать краски!» — мысленно усмехнулась Тан-гунян, но внешне приняла покорный вид: — Сяоцзэ Фу, что вы имеете в виду?
— Каждая среда живет своим умом. Господин Тан скончался не так давно, и о том, что он оставил вам огромные богатства, знает, должно быть, весь криминальный мир Северо-Запада, однако сыновья из чиновных семейств вряд ли об этом слышали, — спокойно продолжала Фу Тинъюнь. — Со временем, не дай Бог, эдакие мошенники и похитители войдут в сговор с непутевыми отпрысками знатных родов и вместе устроят на Тан-гунян охоту. Случись такое, даже клан Фэн предпочтет отступить. А если у них все выйдет… Старейшины тех родов неизбежно станут презирать Тан-гунян. В таком случае не то что о честном браке со всеми обрядами, а даже о получении какого-никакого статуса законной жены или наложницы сомневаюсь, что придется мечтать. К тому же мужчины, способные на сговор с темным людом, вряд ли отличаются высокой моралью и едва ли возымеют честное намерение взять Тан-гунян в жены…
Услышав это,Тан-гунян возрадовалась сверх всякой меры.
Она-то думала, что у этой сяоцзэ Фу припасены какие-то хитрые уловки, а оказалось — ничего особенного.
Фу Тинъюнь сама озвучила все нужные слова! Если она будет медлить дальше, то окажется последней дурой.
— Потому-то Пэйлин и молит Девятого господина и сяоцзэ Фу принять её под свое покровительство! — с этими словами она поднялась, прикусила жемчужными зубами алые губы и, выказывая сквозь упрямство легкое смущение, опустилась на колени перед Чжао Лином и Фу Тинъюнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
