— Выходит, мы просто сами себя напугали и принялись видеть врагов за каждым кустом? — произнесла Фу Тинъюнь и не удержалась от смеха.
Чжао Лин неловко усмехнулся:
— Всё совпало слишком уж неслучайно, мы просто не могли не подумать о худшем!
Фу Тинъюнь с улыбкой кивнула и подвинула ближе к Чжао Лину сине-белую фарфоровую чашу с куриным бульоном:
— Пей быстрее, пока не остыло. Холодным оно потеряет весь вкус.
Чжао Лин отозвался и, опустив голову, принялся за бульон.
Фу Тинъюнь, снова вспомнив недавний испуг, тихо прыснула со смеху.
Глядя на неё, Чжао Лин лишь с невольной улыбкой покачал головой.
Кто мог подумать, что Инчуань-хоу вызвал его к себе вовсе не из-за торгового дома «Датун», а ради того, чтобы раскрыть его прошлые тайны?
Он не только в лоб спросил, не тот ли он самый Чжао Девятый, торговец контрабандной солью с Северо-Запада, но и упомянул Фу Тинъюнь, высказав подозрение, будто она — та самая Девятая юная госпожа из рода Фу в Хуаине, якобы умершая от болезни. К счастью, сильная засуха прошлого года в Шаньси вызвала смуту, и во многих уездах земельные реестры «Рыбья чешуя» и подворные «Желтые реестры»1 оказались уничтожены. К тому же учитель Чжао Лина в своё время привел его на Северо-Запад, скрываясь от врагов, и действовал крайне осторожно, а сам Чжао Лин никому не открывал своего прошлого. Так что Инчуань-хоу узнал лишь о его торговле солью, а обо всём остальном не имел ни малейшего понятия. Что же до происхождения Фу Тинъюнь, это были лишь догадки, не подкрепленные доказательствами… Иначе, зная о сопернике лишь малую долю, тогда как тот изучил всю его жизнь, Чжао Лин чувствовал бы себя обнаженным под пристальным взглядом безупречно одетого хоу, не зная, как защищаться. Это испытание едва ли можно было назвать приятным!
При этой мысли взгляд его стал строгим и холодным.
Фу Тинъюнь, с улыбкой наблюдавшая за ним, почувствовала, как в душе зародилась догадка.
С чего бы Инчуань-хоу без причины вызывать его и заводить подобные речи?
Чжао Лин всегда делился с ней радостями и скрывал тревоги. Не кроется ли за этим что-то ещё?
Немного подумав, она внезапно спросила:
— Девятый господин, не намеревается ли Инчуань-хоу доверить вам важное дело?
Услышав это, Чжао Лин едва не поперхнулся бульоном.
Поставив чашу, он поспешно спросил:
— Почему ты так решила?
Фу Тинъюнь ответила:
— В то время, когда я помогала старшей тетушке управлять делами дома, перед тем как приблизить кого-то или наказанием привести в порядок, я всегда досконально узнавала всё о человеке. Это делалось для того, чтобы не ошибиться в выборе или не задеть того, кто не по зубам, ведь иначе вместо порядка получишь лишь позор и потерю влияния. Должно быть, Инчуань-хоу рассуждает точно так же. Он — командующий войсками Ганьсу, человек высокой власти. Простой служака не привлечет его внимания. Даже назначение вас тысячником-цяньху в гарнизоне Няньбо произошло лишь потому, что вы добыли воинскую славу для командующего Лу и спасли его жизнь, сохранив при этом скромность и сдержанность. Хоу хотел сделать из вас пример для остальных, дабы показать: всякий, кто покорится ему, обретет богатство и светлое будущее. Однако утверждать, будто он уже сейчас безгранично ценит вас, пока рановато. Многие догадываются, что Фэн Даху убили вы. Если хоу сумел узнать о контрабанде соли, при желании он раскрыл бы и дело Фэн Даху. Но, вызвав вас, он упомянул лишь соль и ни словом не обмолвился об убийстве. Значит, сами ваши поступки его мало волнуют; его интересует ваше прошлое и то, кому вы верны. Разве это не признак намерения доверить вам важное поручение? — Потом она добавила: — Раскрыв свои карты, Инчуань-хоу не отпустил бы вас просто так. Скажите мне правду, чего именно он от вас хочет? Если дело слишком опасно, нужно вместе обсудить план. «Три сапожника заменят Чжугэ Ляна»2, не держите всё в себе!
Чжао Лин почувствовал, как на лбу у него проступает холодный пот. Он невольно сухо кашлянул, с полусерьезным, полушутливым видом произнеся:
— Наша Наньнань становится всё более проницательной! Похоже, впредь от нашей Наньнань ничего не удастся скрыть!
— Перестаньте паясничать! — Фу Тинъюнь вспыхнула от его ласкового обращения и с наигранным гневом упрекнула: — У меня есть имя и фамилия. Если продолжите так меня называть, я действительно перестану с вами разговаривать!
В глазах Чжао Лина проскользнула хитрая искра:
— И как же мне тогда тебя называть? Тинъюнь? Называть по правому имени как-то неловко. Цаньхуэй? Но так тебя называют родные… — Его взгляд засиял: — А что, если я буду звать тебя А-Юнь? В моих родных краях к именам девушек любят прибавлять «А-». — Чем больше он говорил, тем радостнее становился: — Решено! При посторонних я буду звать тебя А-Юнь! — И с улыбкой добавил: — А-Юнь, как тебе такое имя?
Видя, что он переводит всё в шутку и избегает серьезного разговора, Фу Тинъюнь озадачилась ещё сильнее.
Однако Чжао Лин внезапно стал серьезным:
— Среди женщин этого мира многих природа одарила душой как орхидея и сердцем как чемерица3, но лишь немногие обладают такой непреклонной стойкостью. А-Юнь… это прекрасное имя!
Фу Тинъюнь замерла, встретившись с ним взглядом. В тусклом свете светильника его взор лучился глубокой, безграничной нежностью. Сердце её замерло, и тысячи слов, готовых сорваться с языка, так и остались невысказанными.
- Реестры «Рыбья чешуя» / Юйлиньцэ (鱼鳞册 / yúlíncè) — кадастровые земельные книги в средневековом Китае, содержавшие планы земельных участков, которые своей формой напоминали чешую рыбы.
Желтые реестры / Хуанцэ (黄册 / huángcè) — государственные подворные переписи населения и налогоплательщиков в эпоху Мин, переплетенные в желтую бумагу.
↩︎ - Три сапожника заменят Чжугэ Ляна (三个臭皮匠，顶个诸葛亮 / sān gè chòu píjiàng, dǐng gè zhūgěliàng) — известная китайская поговорка: объединенный ум обычных людей способен превзойти мудрость величайшего стратега Чжугэ Ляна.
↩︎ - Душа как орхидея, сердце как чемерица / Хуэйчжи ланьсинь (蕙质兰心 / huìzhì lánxīn) — китайская метафора, описывающая возвышенную внутреннюю красоту, чистоту и природную мудрость женщины.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
