Чжэн Третий вместе с женой принялись помогать убирать в комнатах.
Фу Тинъюнь стояла под карнизом и с сумятницей в душе наблюдала за их суетой.
Что же делать?
Действительно ли матушка больна или лишь сказывается недужной?
Почему отец так поступает с ней?
Неужели за всем этим скрывается какая-то неизвестная тайна?
Пока она, сдвинув брови, предавалась раздумьям, вернулся Чжао Лин.
Увидев Цзинь Юаньбао, он не на шутку удивился. Впрочем, и домочадцы изумились, узрев Чжао Лина. Один спросил: «Когда ты вернулся?», другой перебил: «Почему сегодня так рано?». Все переглянулись и рассмеялись, и атмосфера в доме вмиг оживилась.
Бедняга Цзинь Юаньбао не успел даже дух перевести, как Чжао Лин снова отвлек его расспросами.
Узнав обо всем, что происходило в столице, Чжао Лин долго сидел опустив голову и погрузившись в глубокие раздумья. А когда поднял взгляд, во всем его облике читалась непреклонная решимость:
— А-Юнь, я отправлю людей, чтобы они проводили тебя в столицу!
— Что? — с изумлением уставилась на него Фу Тинъюнь.
Чжао Лин кивнул и с серьезным видом произнес:
— Неважно, действительно ли твоя матушка больна, раз ходят такие слухи, тебе следует вернуться и навестить ее. А я отправлюсь вслед за тобой весной будущего года. — Произнеся это, он почувствовал, что выглядит чересчур сурово, и выражение его лица мягко смягчилось: — К тому же, если ты вернешься первой и осторожно замолвишь за меня слово перед матушкой, моё появление не станет для нее внезапным. Как говорит народная мудрость: «Теща на зятя глядит — сердцем радуется»1. Глядишь, потом и матушку придется просить замолвить за меня слово перед твоим родителем!
Цзинь Юаньбао от изумления разинул рот и лишь спустя некоторое время пришел в себя. Переводя взгляд с Фу Тинъюнь на Чжао Лина, он, заикаясь, выговорил:
— Вы… вы что же… помолвлены?!
Фу Тинъюнь готова была заткнуть Чжао Лину рот первой попавшейся тряпкой, но тот лишь открыто и весело рассмеялся:
— Да тут еще «у иероглифа “восемь” даже первой черты не написано»2! Пока что мы только мечтаем!
Фу Тинъюнь вспыхнула до корней волос, метнула на Чжао Лина свирепый взгляд и бросила Цзинь Юаньбао:
— Не слушай его глупостей!
Цзинь Юаньбао лишь смущенно усмехнулся.
Но Чжао Лин вдруг снова сделался серьезным:
— Промедление недопустимо. На дворе уже девятый месяц, затянем еще немного — и дороги покроются льдом. Думаю, нужно собирать вещи и отправляться завтра же. Всё равно Юаньбао задержится в Чжанъе на несколько дней, так что всё, что не успеем закончить, поручим ему.
Так спешно!
Фу Тинъюнь удивилась, и у нее невольно вырвалось:
— Но ведь через несколько дней твой день рождения…
Взгляд Чжао Лина мгновенно вспыхнул. Он пристально уставился на нее, будто проникая в самую глубину ее души и видя всю затаенную там нежность и трепетную ласку.
Она лишь смущенно пробормотала:
— Это ведь задержка всего на пару дней…
— А-Юнь! — Он подошел к ней, и его высокая статная фигура, точно величавая горная гряда, укрыла ее своей тенью. — Все свои дела я уже завершил и завтра тоже должен вернуться в гарнизон Няньбо… Давай перенесем на следующий год, а? — тихим ласковым голосом убеждал он ее. — В следующем году ты устроишь мне настоящий праздник, идет?
Его голос, словно теплый поток, ласково затопил ее сердце, и она неосознанно кивнула.
У них впереди было еще столько «следующих годов»…
Едва занялся рассвет, как в комнате Фу Тинъюнь началось оживление.
Чжао Лин дал ей на сбор всего один день. Хотя требовалось лишь уложить сундуки да попрощаться с соседями вроде госпожи Ци, Фу Тинъюнь вертелась как белка в колесе. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент с визитом пожаловала госпожа Сяо.
Фу Тинъюнь расчистила небольшой проход среди загромоздивших зал сундуков и узлов и пригласила госпожу Сяо присесть и отпить чаю.
Однако госпожа Сяо мягко отказалась:
— Слышала, вы уезжаете сегодня же. У вас наверняка полно забот, не стану мешать. — С этими словами она взяла из рук сопровождавшей ее служанки ларец из кедровой древесины и протянула его Фу Тинъюнь: — Я только что узнала от господина Чжао, что кто-то из ваших почтенных старших недомогает и вы возвращаетесь в столицу, чтобы навестить родных. Собираться пришлось наспех, так что я не успела приготовить ничего достойного. Здесь два столетних корешка женьшеня, которые некогда пожаловал мне хоу. Возьмите их с собой как скромный знак моего расположения.
Фу Тинъюнь изумилась и поспешила вежливо отказаться:
— Что вы, что вы! Это слишком ценный подарок, оставьте лучше его для хоу!
— Потребуется хоу женьшень — недостатка в нем не будет, — с улыбкой возразила госпожа Сяо и опустила ларец на столик у стены. — Занимайтесь своими делами, а мне пора возвращаться: хоу через пару дней отправляется в гарнизон Чжуанлан.
С этими словами она повернулась и попрощалась.
- «Теща на зятя глядит — сердцем радуется» (丈母娘看女婿，越看越欢喜 / zhàngmuniáng kàn nǚxù, yuè kàn yuè huānxǐ) — китайская народная поговорка, отражающая традицию теплого и покровительственного отношения матери невесты к будущему зятю.
↩︎ - «У иероглифа “восемь” даже первой черты не написано» (八字还没一撇 / bāzì hái méi yī piě) — известная китайская идиома. Иероглиф «восемь» (八) состоит всего из двух черт; если не написана даже первая из них, это означает, что дело находится на самой начальной стадии или до его реализации ещё очень далеко.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
