Однако Фу Тинъюнь с каждым днем испытывала всё большее томительное беспокойство.
Она обмахивалась белоснежным шелковым веером и непрестанно ходила из угла в угол по главной зале.
Наконец остановившись, она в очередной раз спросила у Юйвэй:
— Неужели нет совсем никаких вестей?
Юйвэй покачала головой:
— Третий управляющий Е говорил, что Государь вступил в столицу в сопровождении конницы, а основные войска всё еще в пути… Быть может, Девятый господин еще не прибыл в город.
Хотя Великая вдовствующая императрица уже издала указ о провозглашении Му-вана императором, официальное восшествие на престол с жертвоприношениями Небу и предкам откладывалось до благоприятного дня, коего искали в Императорском астрономическом ведомстве. Но все вокруг уже величали Му-вана Императором.
«Каков негодяй! Если люди уже прибыли в столицу, отчего не прислал с кем-нибудь хотя бы пару строк? Неужто не знает, как я терзаюсь?»
Фу Тинъюнь с силой взмахнула веером, и лишь тогда душевный жар слегка улегся.
— Придется ждать, пока Государь официально не взойдет на престол, — досадно проговорила она, но тут в голову закралась иная, страшная мысль.
«Что, если он был ранен в бою?! Из-за этого и не смог подать весточку?!»
От этой мысли кончики пальцев, сжимавшие ручку веера, мертвенно побелели.
«Нет, нельзя просто так сидеть и ждать! Еще немного — и я сойду с ума!»
Фу Тинъюнь позвала господина Лю:
— Ступайте в усадьбу фуго-гуна. Разузнайте, нет ли вестей от Инчуань-хоу? — пробормотала она. — Все вокруг говорят, будто сам фуго-гун уговорил Ли Хуэя отворить ворота Чжэньян. Железная конница, созданная Инчуань-хоу, гремит славой на Северо-Западе — ни за что не поверю, чтобы среди всадников нового Государя не было его людей!
Господин Лю с готовностью поклонился и ушел.
Фу Тинъюнь с тяжелым вздохом присела на каменную скамью и, оперевшись локтем на стол, оцепенело уставилась на золотых рыбок, резвящихся в фарфоровой чаше с синими кувшинками.
Легкий ветерок шевелил свисающие гроздья цветов, и те мягко касались её щеки. Чистые глаза девушки напоминали горный родник — прозрачные, тихие, но полные затаенной печали.
Именно такую картину застал Чжао Лин, когда вошел во двор.
У него сжалось сердце от боли.
Желая разбить это одиночество, он громко окликнул:
— А-Юнь!
— Чжао Лин! — Фу Тинъюнь подскочила на месте.
Она округлила миндалевидные глаза и пораженно уставилась на него, не в силах поверить собственным глазам.
Изумление на её лице неимоверно порадовало Чжао Лина.
Губы его сами собой расплылись в счастливой улыбке.
— А-Юнь! — голос его звучал нежно, точно весеннее дыхание марта.
— Это и впрямь ты! — В глазах Фу Тинъюнь блеснули слезы, лицо озарилось ликующим светом, и она, словно радостная птица, бросилась к нему: — Когда ты вернулся?! Я так переживала! Почему не подал весточки?! Ты не ранен?! Где ты был все эти дни?..
Каждое слово теплым потоком проливалось на душу Чжао Лина.
Он раскрыл объятия и крепко прижал Фу Тинъюнь к своей груди.
— Наньнань, Наньнань! — бессвязно шептал он, будто лишь так мог удостовериться, что она действительно в его руках, а не явилась бесплотным призраком из его ночных снов, исчезающим, стоит лишь открыть глаза. — Му-ван победил… Теперь никто более не посмеет посягнуть на тебя… — Пережив разлуку и страх, он не удержался и стал целовать её нежную, белоснежную щеку: — Наньнань… Я всю жизнь буду беречь тебя…
Тепло его тела окутало Фу Тинъюнь, мягкие губы обжигали щеку словно пламя. Сердце девушки заколотилось, ноги обмякли, и она, смутившись, попыталась отстраниться, но тут уголком глаза заметила яркие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви глицинии.
Она словно очнулась.
— Пусти скорей! — со стыдом и досадой она попыталась оттолкнуть его. — Мы… мы же во дворе!
Ее смущенный голос прозвучал для Чжао Лина подобно голосу с небес. С неохотой он разжал объятия, но взгляд его продолжал неотрывно покоиться на её лице, не желая отворачиваться ни на мгновение.
«Каков негодяй…»
Фу Тинъюнь сгорала от стыда и бегло окинула взглядом двор.
В тихий полуденный час лишь пышно алели цветы граната.
Она облегченно перевела дух.
Если бы их увидела Чжэн Саньнян или слуги — стыда было бы не обобраться.
С пылающим, словно утренняя заря, лицом она опустила голову:
— Пойдем… пойдем в дом, там и поговорим. — И повернулась к главным покоям.
Чжао Лин с затаенной улыбкой в глазах последовал за ней.
Черная лакированная мебель отсвечивала зеркальным блеском; в центральной зале висел пейзаж тушью работы Ли Чена, а в фаянсовой вазе небесно-голубого тона стояли пышные ветви алого олеандра.
Чжао Лин одобрительно кивнул и взглянул на Фу Тинъюнь.
Она как раз приближалась, неся чашу с розовым узором китайской яблони.
Шелковая кофта цвета розы и ярко-синяя юбка оттеняли её белоснежное лицо, которое в приглушенном свете комнаты излучало мягкий, драгоценный блеск, словно сияющая жемчужина. От прежней тоски не осталось и следа.
«Неужели оттого, что я вернулся?»
Сердце Чжао Лина наполнилось безграничной радостью.
Разве есть на свете большее счастье, чем быть причиной чьего-то ликования?
Он подался вперед и накрыл своей ладонью руку Фу Тинъюнь, подававшую ему чашу с чаем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
