Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем к Фу Тинъюнь через пелену забытья вернулись первые проблески сознания. Она захотела открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом — не поднять.
Кто-то заботливо приподнял её и прижал к груди. Тихий, ласковый голос успокаивал:
— Ну же, выпей снадобье! Выпьешь лекарство, и тебе сразу станет лучше… В нос уткнулся чистый, свежий запах плодов гледичии1.
Кто он? Зачем удерживает её в объятиях? Ведь мужчины и женщины не должны касаться друг друга²! К тому же она сосватана.
Неужели это он? Но с чего бы ему говорить с ней с такой нежностью? Куда он пропадал? Знает ли он о том, что ее пытались отравить?
Мысли спутались, а стекавший в горло отвар отдавал горькой, вяжущей терпкостью. Она изо всех сил пыталась разомкнуть веки, но те лишь тяжелели. Человек осторожно уложил её обратно.
Прохлада подушки принесла облегчение. Она снова погрузилась в глубокое небытие.
Очнулась она от зычного, раскатистого голоса:
— …Девятый господин, так дело не пойдет! Девка-то белокожая, с нежной плотью — сразу видать, из благородного семейства. Да и красива невероятно, даже холщовое рубище красоты не скроет! Если нас заподозрят в её похищении, беды не миновать!
— Девятый господин, послушайте нашего совета! — подхватил другой голос. — Кабы вам девка потребовалась, так доберемся до Сианьской управы, а там что куртизанка из публичного дома, что именитая певица из театральной труппы, что нефрит из простой семьи2, что сяоцзэ из знатного рода — только кликните! Всяко получше да краше этой девки будут. Не стоит ради неё голову на плаху класть!
— И то правда, Девятый господин! — согласился третий. — Нынче орды бродяг хлынули в Хуайинь да Пучэн! Сам глава Хуачжоуской управы покоя лишился. На выдворение нищих бросили не только стражников да мелких чинуш из Хуайиня и Пучэна, но даже из самой управы людей послали им на подмогу. Кому до нас нынче есть дело? Нам самое время под шум волны податься в Сиань. Выйдем на простор, точно рыба в море, — где они нас тогда сыщут?..
— Довольно разговоров. Я всё решил. Голос звучал ровно, абсолютно безэмоционально — слегка монотонно и сухо. Но была в нём какая-то неумолимая, непреклонная сталь, не допускавшая возражений: — Юаньбао, возьмешь Фугуя и остальных, смешаетесь с беженцами из Цинъяна. Юйчэн, ты с Саньфу и своими людьми затеряешься среди беженцев из Гунчана. Вместе продвигайтесь к Сианьской управе. А-Сэнь остается со мной. Сегодня двенадцатый день седьмой луны. Пятнадцатого числа восьмой луны встретимся в Сиане, в квартале Пинъань, постоялый двор «Юнфу».
Двенадцатый день седьмой луны?! Неужели сегодня уже двенадцатое? Выходит, она пролежала без памяти целых семь или восемь дней?!
Фу Тинъюнь содрогнулась от ужаса и изо всех сил попыталась разлепить веки.
Яркий свет брызнул в глаза, обжигая болью. Она вынуждена была тут же снова зажмуриться.
Вокруг наперебой заголосили голоса, на разные лады выкликая «Девятый господин»: кто-то кричал «Я останусь с вами!», кто-то — «Если идти, так всем вместе!», кто-то — «Да как же так можно!», а кто-то и вовсе — «Да бог с ней, заберем эту девицу с собой, делов-то!»…
— Ша! — снова раздался тот ровный, невозмутимый голос, и гвалт тут же сник, точно отхлынувшая волна. — Если вы еще признаете во мне Девятого господина, делайте, как сказано. — И добавил: — Если уж нарядились бродягами, в драку не лезьте, главное — в целости и сохранности добраться до Сиани. Если пересечетесь с людьми Четвертого Фэна, делайте вид, что знать их не знаете.
После недолгой тишины раздался нестройный гул согласных голосов.
— Ступайте, готовьтесь. Выйдете сразу после обеда.
Раздались шаги, человек приближался.
Фу Тинъюнь преодолела слабость и открыла глаза. Перед ней возник худой, поджарый силуэт.
Солнечный свет, падавший со спины, очертил его фигуру сияющим золотым венчиком. Лица было не разглядеть, но по этому сухому, бесстрастному голосу она сразу узнала — это был он. Он и никто иной.
Как ему удалось спасти её? Виделся ли он с её матушкой? Где она сама теперь находится? Кто эти люди, что только что говорили? Зачем им притворяться бродягами и пробираться в Сиань? И кто же он сам такой? Почему они твердят, что в Сиани к его услугам будет любая — хоть первая красавица из публичного дома, хоть актриса, хоть простолюдинка, хоть сяоцзэ из знатного рода? И эта женщина, из-за которой они спорили… неужели это она? А еще… тот, кто держал её в объятиях и поил лекарством — неужели это был он?
При этой мысли щеки её вспыхнули пунцовым жаром. Фу Тинъюнь не знала, с чего начать вопросы, и лишь молча следила за тем, как он сделал несколько шагов и остановился в двух-трех шагах от неё, глядя на неё сверху вниз.
Так они молча смотрели друг на друга, не произнося ни слова.
Вдруг он присел на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне:
— Помнишь меня? — Он слегка нахмурил брови, вид у него был несколько недовольный.
Должно быть, из-за того, что она стала для него обузой? Или разозлился, что из-за неё вышел разлад с товарищами?
И все же, сколь бы суров он ни был, в нем всё еще жила капля сострадания и твердая верность своему долгу. В этот миг Фу Тинъюнь испытала к нему неизмеримую благодарность.
— Помню, — она кивнула, попыталась приветливо улыбнуться, но едва повела губами, как в груди отозвалось колющей болью, так что ей удалось лишь слегка приподнять уголки губ в еле заметной улыбке. — Благодарю вас за спасение моей жизни.
Он кивнул. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, но она почувствовала, как спало прежнее напряжение.
— Где-нибудь болит? — спросил он. — Когда я пришёл, они успели влить в тебя с полпиалы этой дряни. Я не знал, чем тебя травили, посему лекарю сказал, будто ты невзначай наелась мышьяка. — Он пояснил: — Всякое противоядие — оно и есть противоядие, суть одна, вреда не будет.
Вид у него при этом был такой, будто он заранее знал, что его расчет верен, и она непременно очнется.
- Плоды гледичии / Дзаоцзя (皂荚 / zàojiá) — плоды китайской гледичии (мыльные бобы), которые исторически использовались в древнем Китае как натуральное мыло и шампунь, обладающие чистым, свежим травянисто-мыльным запахом.
↩︎ - Нефрит из простой семьи / Сяоцзя биюй (小家碧玉 / xiǎojiā bìyù) — традиционное китайское идиоматическое выражение, обозначающее миловидную, воспитанную девушку из небогатого, но достойного сословия.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
