На следующий день Фу Тинъюнь проснулась на самом рассвете.
Чжао Лин не выпускал ее из объятий и тихо нежничал:
— Поспи еще немного, поспи чуть-чуть, а потом встанем.
Вспомнив ночную страсть, Фу Тинъюнь ощутила слабость во всем теле и, прижавшись к его груди, вовсе потеряла желание подниматься.
А руки Чжао Лина тем временем уже нежно и дерзко скользили по ее телу.
Фу Тинъюнь дрогнула.
Если так пойдет и дальше, когда же они доберутся до переулка Сыси?
Она прикусила губу, глубоко вздохнула и решительно перехватила его ладонь:
— Давай сперва отправимся в переулок Сыси… Хорошо? — в ее голосе прозвучали нотки тихой мольбы.
Чжао Лину ужасно не хотелось отпускать ее, но он всё же тихо откликнулся, еще раз с наслаждением лаская ее изгибы и запечатлев на ее губах долгий, горячий поцелуй, и лишь после этого отступил.
Лицо Фу Тинъюнь вспыхнуло кумачом; лишь спустя некоторое время она, все еще слегка дрожа, позвала Коуэр.
Завершив утреннюю трапезу и оставив господина Лю с Юйвэй разбирать счета, они отправились в переулок Сыси: Чжэн Третий правил повозкой, а Чжао Лин и Фу Тинъюнь лично везли подношения.
Сегодня шло десятое число месяца, и Пятый господин Фу как раз отдыхал от службы.
Слуга, отворивший ворота, при виде гостей так задрожал от страха, что со всех ног бросился в главную залу.
Прошло пол палочки благовоний, когда молодая госпожа Фу с натянутым выражением лица приподняла занавес и вышла навстречу:
— Зять, молодая госпожа, вы пришли. — Натянув вежливую улыбку, она сразу повела их к покою госпожи Фу, так и не пригласив войти в главную залу и отведать чаю.
Фу Тинъюнь невозмутимо спросила:
— Отец и старший брат отбыли спозаранку?
Выражение лица молодой госпожи Фу слегка застыло. Помешкав, она ответила:
— Именно так. — И более не проронила ни слова.
Фу Тинъюнь мысленно усмехнулась.
Видно, заметили, что Чжао Лин приехал вместе с ней, а выплеснуть гнев не смели, вот и сказались отсутствующими, переложив всю заботу на невестку.
Что ж, тем лучше. Не желают встречаться — так и она не горела страстным стремлением видеть их.
Фу Тинъюнь чуть изогнула губы и последовала за невесткой к матери.
Госпожа Фу облачилась в ярко-алый утепленный жакет из ханчжоуского шелка с узором драгоценных ваз и пионов; волосы были аккуратно уложены в круглый пучок и скреплены серебряной шпилькой. Выглядела она куда бодрее обычного — видимо, принарядилась к их приходу с особой тщательностью.
Служанка, подносившая чай, с улыбкой проговорила:
— Госпожа рассчитывала, что зять и молодая госпожа непременно навестят ее сегодня, потому еще на рассвете велела достать этот алый жакет…
Госпожа Фу лишь тихо улыбалась. Она подала знак служанке, и та с поклоном преподнесла Чжао Лину изящную шкатулочку из красного лака с золотой росписью:
— Это подарок от госпожи в честь первого знакомства с зятем.
По обычаю в день свадьбы Чжао Лину следовало сотворить земной поклон и поднести теще чай, за что та жалует зятю ответный подарок.
Это являлось своеобразным возмещением за несовершенный обряд.
Чжао Лин с почтением принял дар.
Госпожа Фу осталась весьма довольна, благосклонно кивнула и с теплом принялась расспрашивать о прошедшем торжестве.
Чтобы успокоить и порадовать мать, Фу Тинъюнь принялась делиться с ней самыми веселыми происшествиями. Госпожа Фу слушала с откровенной отрадой. Чжао Лин же, чутко уловив момент, под предлогом покинул покой, дав матери и дочери поговорить наедине.
Госпожа Фу с улыбкой вздохнула:
— Не стану даже спрашивать, хорошо ли тебе живется. По Чжао Лину видно, что он человек заботливый и чуткий.
Фу Тинъюнь с застенчивым румянцем кивнула.
Госпожа Фу ласково похлопала ее по руке, ощущая глубокую отраду, преподала дочери привычные наставления о супружеском долге, а затем с тихой грустью велела возвращаться:
— Свадьбу вы устраивали сами, наверняка осталось немало хлопот и визитов вежливости. Как выдастся свободный час — проведаешь меня снова.
Матушка была твердо намерена оградить ее от малейшей связи с домом Фу…
И хотя Фу Тинъюнь тяжело было расставаться, понимая материнскую мудрость, она поднялась и отняла ладони.
Двери главной залы оставались наглухо затворены. От начала и до конца она так и не увидела ни отца, ни старшего брата.
Фу Тинъюнь едва слышно вздохнула про себя.
В экипаже она спросила Чжао Лина:
— Ты не в обиде на матушку за то, что она даже не предложила разделить обед?
Не успела она договорить, как Чжао Лин покачал головой:
— Что за напрасные слова! Я прекрасно понимаю намерения тещи и глубоко уважаю ее твердость. — И добавил с улыбкой: — Неудивительно, что ты обладаешь столь непреклонным нравом — видимо, пошла в матушку.
Фу Тинъюнь смущенно улыбнулась:
— Матушка с малых лет строго наставляла меня усмирять характер, ибо я была крайне далека от кротости… — Тут она удивленно хмыкнула: — Почему же сегодня она не сделала мне ни одного замечания? Неужто из-за того, что я вышла замуж, матушка решила сберечь мое достоинство? — В конце она уже тихо забормотала себе под нос.
Чжао Лин весело расхохотался и принялся подшучивать:
— Оттого лишь, что ты вышла за меня! Теща знает, что я уступлю тебе во всем, вот и не стала утомлять наставлениями. — Затем, наклонившись к самому ее уху, прошептал: — К слову, мне-то ты кажешься невероятно ласковой и кроткой…
— Негодник! — лицо Фу Тинъюнь вспыхнуло, и она слегка стукнула его кулачком в грудь, вызвав у Чжао Лина лишь еще более радостный смех.
— Может, отправимся в башню Пэнлай и разделим трапезу там? От сослуживцев, давно живущих в столице, я слышал, что там отменно готовят блюда ханчжоуской кухни, а окунь «Белка»1 — их лучшее кушанье. Раз уж мы выехали, к чему возвращаться так рано?
- Окунь «Белка» / Суншу гуйюй (松鼠桂鱼 / sōngshǔ guìyú) — знаменитое блюдо традиционной китайской кухни: филе китайского окуня (аухи), нарезанное особым образом, обжаренное до хрустящей корочки и политое кисло-сладким соусом, из-за чего форма рыбы напоминает белку.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
