— Пойти в такое место? — Фу Тинъюнь увлеклась этой мыслью: к тому же это избавит Чжэн Саньнян от недоумения, почему они вернулись без обеда. — Но уместно ли мне в таком виде появляться в подобном месте?
— Отчего же неуместно? — не согласился Чжао Лин. — Ты ныне замужняя почтенная тайтай, а наш дом — не знатный клан со строгими запретами.
Фу Тинъюнь вздохнула с облегчением и с воодушевлением заговорила о башне Пэнлай:
— Тебе так нравится ханчжоуская кухня? Какое блюдо любишь больше всего? В другой день я выучусь его готовить.
— Дело не в этом, — улыбнулся Чжао Лин. — Я с малых лет уехал с наставником в Шэньси, оттого мне ближе шэньсийская лапша. Но столица — императорский город, здесь собраны яства со всех концов поднебесной. Раз уж мы оказались в столице, стоит опробовать разное.
Фу Тинъюнь удивилась:
— Ты не намереваешься оставаться в столице насовсем?
Чжао Лин подтвердил:
— Я последовал твоему совету и во время смуты в Шэньси потратил немного серебра, чтобы занести нас в подворные книги Сианьской управы. Однако в Сиани царил порядок, и сделать это оказалось непросто, поэтому пришлось согласиться на меньшее — зачислить нас в уезд Чанъань, что подвластен Сиани. К счастью, от уезда Чанъань до Сиани всего полдня пути. Когда я оставлю службу, мы вместе вернемся в Шэньси. Пожелаешь жить в Чанъани — обоснуемся там, захочешь в Сиани — поселимся в управе. Что скажешь?
— Когда же ты успел все устроить? — с напускной обидой проговорила Фу Тинъюнь. — И снова утаил от меня! — И, помешкав, спросила: — А как же Сунцзян? Ты не вернешься на родину?
— Зачем мне возвращаться? — Чжао Лин приобнял её. — Ныне у меня есть супруга, — его ладонь бережно опустилась на ее живот, а голос наполнился трепетным ожиданием, — а со временем появятся и дети. Пройдет немного времени, я испрошу соизволения у Государя, и мы вместе отправимся на юг, чтобы перенести прах моих родителей в уезд Чанъань. Мы найдем ученых мужей, составим собственную родословную книгу и заложим основу своего рода! Зачем возвращаться в Цзяннань? К тому же там вечно сыро и холодно, тебе едва ли придутся по душе те края.
Сердце Фу Тинъюнь наполнилось сладостью, и она склонила голову ему на плечо:
— Куда ты — туда и я, не тревожься о моих удобствах.
Чжао Лин наклонился и коснулся губами ее гладкого, точно белый нефрит, лба:
— Значит, поселимся в Чанъани. А по свободным дням будем гулять по улице Баоцин и вкушать постную трапезу в монастыре Гуанжэнь.
— Хорошо! — откликнулась Фу Тинъюнь, и ее губы тронула счастливая улыбка.
Когда они вернулись из башни Пэнлай, наступил уже час Овцы1.
Господин Лю увлек Чжао Лина подбивать расходы на свадьбу, а Чжэнчжу принялась помогать Фу Тинъюнь прибраться и сменить наряд.
Фу Тинъюнь тихо вздохнула.
Юйвэй, считавшая себя источником дурных предзнаменований из-за своего обета, избегала входить в брачные покои.
Едва девушка переоделась в домашнее платье, как вернулся Чжао Лин, и Фу Тинъюнь лично стала помогать ему сменить одеяния.
Чжао Лин с любящей улыбкой позволял ей опекать себя и делился домашними вестями:
— …И подумать не мог, что после свадьбы останется свыше сотни лянов серебра. Вскорости Яньцин принесет их, возьми деньги себе на повседневные нужды.
— К чему так много? — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Нам и двенадцати лянов в месяц хватит с избытком.
Пока они беседовали, вошел Яньцин.
Однако принес он не серебро, а свадебное приглашение:
— Удин-хоу сочетается браком двадцать четвертого дня восьмой Луны. От его имени приставили управляющего с подарочным набором «четыре цвета» и праздничной карточкой. Господин Лю напоил управляющего чаем, но тот поспешил отбыть, сказав, что надо еще завезти приглашение Аньпин-хоу, и обещал заглянуть в другой раз.
Супруги переглянулись в замешательстве.
Новый Удин-хоу хотя и приходился племянником Великой вдовствующей императрице, являлся младшим сыном ее брата, рожденным во втором браке уже во время ссылки в гарнизоне Тэлинвэй. Ему исполнилось двадцать семь или двадцать восемь лет, и из-за столь непростого происхождения он до сих пор оставался холост.
Семья Чжао не имела с Удин-хоу ровным счетом никаких связей.
Чжао Лин взял карту, внимательно изучил ее и передал Фу Тинъюнь:
— Похоже, в тот день придется заглянуть на пир!
Фу Тинъюнь заметила, что в приглашении отсутствовала приписка «прибыть всем семейством», из чего поняла, что ее присутствие не требуется, и с улыбкой проговорила:
— Как раз кстати! Я сшила тебе новый халат-чжидо цвета сочного бамбука — будет в чем выйти в свет.
Это приглашение казалось странным, да и Чжао Лин не изъявлял желания вести супругу в чужой дом. Он весело рассмеялся:
— Впрямь, со взятием жены всё иначе! Прежде, отправляясь на пиршество, где бы я взял новое платье!
Фу Тинъюнь бросила на него лукавый взгляд.
Чжао Лин охнул:
— Чуть не забыл! Завтра одиннадцатое число, а на Западной улице устроят ярмарку фонарей. Сходим завтра полюбоваться?
Глаза Фу Тинъюнь вспыхнули радостным блеском.
Ей было всего семь или восемь лет, когда, сидя на плечах у мужа Сючжу-цзя, она единственный раз видела праздник фонарей. В памяти остались лишь сияющие, точно звезды, огоньки, уличные торговцы яствами вдоль реки да шумная людская толчея.
А затем — лишь тот вечер у реки Суму возле города Лэду, когда они вместе с Чжао Лином пускали по воде светящиеся лодочки.
Ярмарка фонарей в столице должна быть куда пышнее и оживленнее!
К тому же сегодняшняя поездка в башню Пэнлай — ее четыре яруса с резными карнизами, меблировка из красного дерева, подлинный свиток поэта Линь Бу на стене отдельного кабинета — произвела на нее глубокое впечатление. Что уж говорить о белоснежных фарфоровых блюдцах с изысканными кушаньями и доносившихся из соседнего покоя мелодичных напевах…
Рядом с Чжао Лином ее ждало знакомство с миром, о существовании которого она прежде и не догадывалась.
— С радостью! — улыбнулась Фу Тинъюнь, глядя на супруга. — Как думаешь, какой наряд мне лучше надеть?
- Час Овцы / Вэйши (未时 / wèishí) — традиционный отрезок времени с 13:00 до 15:00.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
