Чжао Лин и Фу Тинъюнь немного посмеялись, а когда Чжэньчжу принесла чай, Чжао Лин сел рядом с женой, взял чашку и заговорил о повитухе:
— …Её фамилия Лю, ей около сорока лет, и в столице она весьма известна. Я хотел, чтобы она поселилась у нас с начала четвёртой луны, но желающих её нанять слишком много. Я дал тридцать лянов серебра залога, и она с трудом согласилась въехать двадцатого числа четвёртой луны.
Срок её родов выпадал на двадцать восьмое число четвёртой луны, а ведь сейчас шёл только второй месяц… К тому же человеку предстояло жить у них в доме с десяток дней… Это казалось излишне пышным приготовлением.
Фу Тинъюнь невольно смутилась:
— Не слишком ли рано?
— Предусмотрительность никогда не помешает! — возразил Чжао Лин. — Это лучше, чем суетиться в самый последний момент.
Пока они беседовали, вошла Коуэр и доложила:
— Девятый господин, пришёл господин Мо.
Чжао Лин слегка удивился и велел Коуэр:
— Пригласи его в южный флигель. — Затем он обратился к Фу Тинъюнь: — Пойду узнаю, что у него за дело.
Фу Тинъюнь хотела подняться, чтобы проводить его, но он удержал её:
— Ты беременна, к чему эти пустые формальности? — И добавил: — На улице холодно, смотри не простудись. Оставайся дома, я скоро вернусь. — Он поцеловал её в щёку и тихо прибавил: — Позже я сыграю с тобой в вэйци.
Мамушка Тун никогда не видела подобной нежности; покраснев, она поспешно опустила голову, но краем глаза проследила за ними. Она увидела, как Фу Тинъюнь обняла Чжао Лина за талию, прижалась к его груди и тихо сказала:
— Тогда возвращайся пораньше!
В её взгляде читалась полная естественность, а в голосе — искренняя неохота расставаться.
— Понял! — Чжао Лин взял лицо Фу Тинъюнь в ладони, слегка поцеловал её в алые губы, произнёс: «Жди меня» — и, выпустив её, вышел из спальни.
У мамушки Тун горело лицо.
«Оказывается, супруги могут жить и так…»
От этой мысли у неё защипало в носу, и в душе вспыхнуло глубокое чувство собственной ущербности. Она невольно отступила на несколько шагов.
Фу Тинъюнь не обратила на это внимания. Она разулась и поднялась на кан. Увидев, что мамушка Тун всё ещё стоит, опустив голову, она немного удивилась и мягко велела:
— Можешь идти, я немного почитаю.
Лишь тогда мамушка Тун осознала свою оплошность, громко ответила и поспешно ушла.
Фу Тинъюнь осталась в комнате одна и принялась разбирать партию вэйци. Вернувшийся из школы А-Сэнь зашёл засвидетельствовать ей почтение.
Они немного поговорили о школьных делах. В комнате постепенно смеркалось, и А-Сэнь попрощался и ушёл.
Фу Тинъюнь окликнула Чжэньчжу:
— Который сейчас час?
Чжэньчжу вошла и ответила:
— Уже три четверти часа Петуха1. — Говоря это, она проворно зажгла светильник.
Время ужина уже прошло, а Чжао Лин не возвращался и не присылал известий о том, что оставляет Мо И на ужин…
Фу Тинъюнь подумала и распорядилась:
— Сходи в южный флигель, узнай, нужно ли готовить ужин для господина Мо.
— Слушаюсь! — Чжэньчжу приподняла занавес и вышла. Вскоре она вернулась: — Госпожа, Девятый господин сказал, что оставляет господина Мо на ужин.
— Достаньте кувшин цзиньхуаского вина, — сказала Фу Тинъюнь. — Приготовьте хого из дикой утки2, салат из битых огурцов, пожарьте пекинскую капусту, а всё остальное пусть Чжэн Саньнян сделает по своему усмотрению.
Дичь — дело привычное, а вот свежая зелень зимой — редкое угощение, обычным людям её не купить ни за какие деньги. Её Чжао Лин раздобыл через свои связи.
Чжэньчжу почтительно ответила «Да» и пошла на кухню передать приказание.
Застолье Чжао Лина и Мо И затянулось до часа Свиньи3.
Когда Фу Тинъюнь проснулась от шума, Чжао Лин как раз жевал сухие чаинки.
— Что произошло? — Она прикрыла рот и зевнула. — О чём вы так долго разговаривали?
— Ничего особенного. — Чжао Лин наклонился и поцеловал её в лоб; от него пахло чаем и немного вином. — Император в эти дни проводит перестановки в Главном командовании Пяти армий. У рода Мо огромные заслуги перед престолом, да и сам клан велик — у каждого свои помыслы, вот Мо И и находится в растерянности.
Это действительно так.
Выходцы из знатных семей, получая покровительство клана, обязаны служить его интересам; за внешним блеском скрывается горькая безысходность.
Фу Тинъюнь обняла Чжао Лина за шею:
— А у нас всё-таки лучше! Пусть нам никто не помогает, зато каждая травинка, каждый кирпичик нажиты своим трудом, и пользуемся мы ими со спокойной душой.
Чжао Лин улыбнулся.
Улыбка в его глазах смягчила выражение лица, наполняя его теплом зимнего солнца.
На следующий день Чжао Лин ещё не вернулся, когда пришёл Линь Чи.
Узнав, что Чжао Лина нет дома, он удивился и сказал:
— Что ж, тогда я подожду его.
Яньцин в эти дни жил вместе с Ань Синем и, видя, что в дом Чжао Лина непрерывно приходят военачальники императорской гвардии, постепенно осмелел и стал действовать увереннее. Услышав слова Линь Чи, он пригласил его в гостиную южного флигеля, подал чай с угощением и пошёл доложить Фу Тинъюнь.
«Похоже, в этот раз Император затеял действительно крупные перемены!» — подумала Фу Тинъюнь и велела кухне готовить ужин.
Вечером Чжао Лин вернулся только в начале часа Собаки4.
Видя, что он опять изрядно выпил, Фу Тинъюнь подшутила над ним:
— А ты пользуешься успехом! Чуть что — все идут со своими делами к тебе.
Чжао Лин с довольным видом ответил:
— У твоего мужа отличная репутация и безупречный характер!
От этих слов Фу Тинъюнь рассмеялась.
Воспользовавшись моментом, Чжао Лин бесстыдно приблизился:
— Давай сегодня ляжем под одно одеяло, а?
- Час Петуха (酉时 / Yǒushí) — указанное время «три четверти часа Петуха» соответствует 17:45.
↩︎ - Хого (火锅 / huǒguō) — традиционный «китайский самовар», блюдо, приготовляемое в кипящем бульоне (также может быть кипящая вода со специями, острое масло с сычуаньским перцем, томатная основа, грибной или даже кокосовый отвар) в сосуде прямо на столе.
↩︎ - Час Свиньи (亥时 / Hàishí) — примерно с 21:00 до 23:00.
↩︎ - В начале часа Собаки (戌时 / Xūshí) — около 19:00.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
