Фу Тинъюнь, находясь в периоде послеродового восстановления, не могла свободно передвигаться. Чжэн Саньнян и Юйвэй делили заботы: одна следила, чтобы работники из праздничной лавки разбирали навесы, а разносчики еды уносили столы и стулья, а другая сидела в южной пристройке восточного флигеля, подводя финансовые итоги. К моменту, когда зажгли фонари, в доме снова воцарилась прежняя тишина.
Чжао Лин, слегка хмельной, прилёг на подушку на большом кане у окна. В полумраке масляной лампы он смотрел на Фу Тинъюнь, которая слегка похлопывала ребёнка, убаюкивая её, и лениво завёл разговор:
— Почему в этом году лето наступило так рано? К счастью, тёща выбрала именно этот день. Пройди ещё немного времени, и погода станет совсем жаркой, на пирах гости исходили бы потом!
Фу Тинъюнь, видя, что дыхание дочери стало ровным, повернулась и улыбнулась Чжао Лину.
Чжао Лин приподнялся и сказал:
— А-Юнь, когда закончится твой месяц восстановления, давай отправимся в храм Танчэсы исполнить обет?
— Какой обет? — не совсем поняла Фу Тинъюнь.
Она молилась о сыне, а родилась дочь, так что исполнять обет, казалось бы, не было причин.
Чжао Лин подсел ближе и взял её за руку:
— Тогда перед ликом Бодхисаттвы я загадал желание: если у нас родится дочь, похожая на тебя, я пожертвую сто лянов серебра на масло для лампад.
Фу Тинъюнь широко раскрыла глаза:
— Ты…
Она даже не знала, что сказать.
Чжао Лин с серьёзным видом произнёс:
— Я знаю, ты хотела сына, но мне кажется, что первенец-дочь — это ещё лучше. Дочь — как тёплая душегрейка для матери, чуткая и заботливая.
Фу Тинъюнь от этих слов с замиранием сердца и сомнением спросила:
— Неужели… неужели тебе придётся отправиться в Гуйчжоу?
Чжао Лин ненадолго замолчал и тихо произнёс:
— Сегодня господин Чжао снова говорил со мной об этом… Некоторое время назад из Хугуана в Гуйчжоу переправили много провианта… Похоже, всё решится в течение месяца.
Фу Тинъюнь невольно крепко сжала его рукав.
— Не бойся! — Чжао Лин нежно обнял Фу Тинъюнь. — Юаньбао тоже был там. Он попросил господина Чжао перевести его в Управление пяти городских гарнизонов, чтобы быть поблизости и присматривать за тобой. Как мне показалось, господин Чжао вполне одобряет эту мысль. Если я действительно уйду в Гуйчжоу, по любым домашним делам ты сможешь обратиться к Юаньбао.
Затем он продолжил:
— Что касается Цзо Цзюньцзе, я детально расспросил местных сяньбанов и бродяг. Судя по всему, Цзо Цзюньцзе добрался до столицы, занимаясь попрошайничеством. Приходя в новое место, он каждый раз прибивался к местному главарю нищих, оставался на два-три месяца и уходил. Я размышляю так: раз он бежал из столицы, в ближайшие дни он точно сюда не вернётся. Ранее он на два месяца задерживался в Тунчжоу, а людям свойственно возвращаться в знакомые места. Возможно ли, что он вернулся в Тунчжоу или в иное место, которое считает привычным?..
Глаза Фу Тинъюнь блеснули, она выпрямилась:
— В твоих словах есть смысл!
— Я рассказал об этом и Юаньбао, — добавил Чжао Лин. — В эти дни он попытается предпринять кое-что в Тунчжоу. Ты пока не волнуйся, береги себя во время месяца восстановления, главное — не подорвать здоровье.
Фу Тинъюнь непрестанно кивала, в ней зажглась надежда отыскать Цзо Цзюньцзе.
На следующее утро, пока супруги крепко спали — ведь среди ночи им пришлось встать и заботиться о Юю до самого рассвета, — за оконной рамой внезапно раздался тревожный голос Юйвэй:
— Госпожа, госпожа! Проснитесь скорее, проснитесь! Из переулка Сыси прислали весть!
Фу Тинъюнь ещё сонная протирала глаза, а Чжао Лин уже стремительно поднялся:
— Кто принёс весть? Быстрее пригласи! — проговорил он, сходя с кана и засовывая ноги в туфли.
— Это Сючжу-цзя, — помедлив мгновение, пониженным голосом ответила Юйвэй. — Я сейчас впущу её.
Фу Тинъюнь вздрогнула; неизвестно почему, но её сердце сжалось.
— Что случилось? — она схватила Чжао Лина за руку.
Фу Тинъюнь всё ещё укрывалась тёплым одеялом, но кончики её пальцев были холодными как лёд.
Чжао Лин отвёл взгляд и произнёс:
— Я и сам не знаю… Выйдем и узнаем!
Сердце Фу Тинъюнь заколотилось с неведомой силой, её охватила паника.
Едва она собралась разжать пальцы, удерживавшие руку Чжао Лина, как снаружи раздался рыдающий голос Сючжу-цзя:
— Зять, молодая госпожа… Вчера вечером, во вторую четверть часа Собаки, госпожа скончалась!
— Что ты говоришь? — Фу Тинъюнь, спотыкаясь, сошла с кана и, шатаясь, выбежала наружу.
Сючжу-цзя, заливаясь горькими слезами, стояла на коленях перед занавесом.
— Молодая госпожа… — она зажала рот рукой. — Госпожа… госпожа скончалась…
Слёзы Фу Тинъюнь тут же хлынули ручьём:
— Как же так? Как это могло случиться?
Поспешно выбежавший Чжао Лин поддержал Фу Тинъюнь:
— Полно, не плачь, ты ведь ещё восстанавливаешься после родов!
Фу Тинъюнь повернулась и вцепилась в рукав Чжао Лина, уставившись на него молящим взглядом:
— Ты ведь знал всё заранее, правда? — Слёзы в мгновение ока застлали ей взор.
Иначе праздник одного месяца Юю не назначили бы в такой спешке…
В уголках глаз Чжао Лина блеснули слёзы, и он едва заметно кивнул.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
