Однако Чжао Лин опустился на сиденье напротив Пятого господина Фу и с вежливой отстранённостью проговорил:
— У ворот мы увидели пышно цветущие гортензии. Должно быть, гелао Юй — великий ценитель цветов, и пурпурные магнолии в вашем саду цветут не менее пышно.
Ему и Чжао Лину приходилось несколько раз встречаться при дворе и во дворце. Хотя пути гражданских и военных чиновников не пересекались, и они никогда не вели общих дел, Чжао Лин как приближённый Государя, обладавший заслугами сподвижника, давно привлекал к себе внимание многих сановников, в том числе и гелао Юя.
Увидев, насколько чётко Чжао Лин проводит границу, гелао Юй искренне удивился.
После победы в Гуйчжоу Чжао Лин проявил выдающуюся способность к управлению и согласованию дел. Хотя Фу Тинъюнь и перенесла испытания, в конечном счёте её жизнь была спасена, да и сам гелао, не ведая всех подробностей, немало помог семье Фу. К тому же теперь, когда положение Чжао Лина изменилось, и гелао сам сделал шаг навстречу, показав благосклонность, Чжао Лин, судя по его уму, должен был прекрасно понимать значение этого шага. Отчего же он неожиданно занял столь непреклонную позицию?
Гелао Юй вспомнил о характере и поведении двоих господ Фу…
Неужели дело именно в них?
Впрочем, предаваться размышлениям было некогда.
Гелао Юй бросил на Фу Тинъюнь взгляд, полный лёгкого сочувствия, и с честным, исполненным серьёзности выражением произнёс:
— Господин Чжао, разговоры о цветах — лишь предлог. Нынче я пригласил двоих господ Фу и вас с супругой в свой дом ради моего непутёвого сына… — С этими словами он выразил досаду: — Всё из-за моей постоянной занятости государственными делами. Я строго не надзирал за ним, отчего он вырос надменным и дерзким, совершив поступок безрассудный и неразумный… Говоря по правде, во всём моя вина.
Не успели Чжао Лин и Фу Тинъюнь ответить, как Старший господин Фу поспешно вставил:
— Ну как можно называть это вашей виной? Вы долгие годы исполняете долг перед Государем. За обучением молодого господина Юя надзирал его наставник, где уж тут избежать упущений… — Затем, вспомнив, что наставником Юй Цзинсю являлся его собственный тесть, он мгновенно замялся.
Доселе молчавший Пятый господин Фу тут же подхватил:
— Составитель Юй ещё молод, его пылкость вполне естественна. Пройдёт несколько лет, прибавится житейского опыта, и он станет рассудительным и степенным. Разве не каждый из нас прошёл такой путь?
Видя, насколько сговорчивы господа Фу, гелао Юй мысленно одобрил их поведение и перевёл взгляд на Чжао Лина.
Чжао Лин знал волю Фу Тинъюнь. Однако, во-первых, господа Фу приходились ей старшими сородичами, и пререкания с ними в глазах посторонних выглядели бы нарушением сыновнего долга. Во-вторых, он насквозь видел их суть: Старший господин Фу, хотя и испытывал некое беспокойство, всё же думал лишь о собственной выгоде, а Пятый господин Фу и вовсе не находил за собой вины и дерзко упрекал дочь. Тратить слова на эту пару было бесполезно. В-третьих, Чжао Лин хотел выслушать самого гелао Юя, чтобы знать, как действовать далее. Потому он и хранил молчание.
Заметив немой вопрос во взгляде гелао Юя, Чжао Лин сдержанно улыбнулся и собрался отвечать, как вдруг почувствовал, что Фу Тинъюнь слегка потянула его за рукав.
Фу Тинъюнь верила, что Чжао Лин способен уладить всё наилучшим образом. Однако она являлась главной пострадавшей стороной и твёрдо решила добиться от семьи Юй ответа. Гелао Юй как отец не мог быть абсолютно беспристрастным, и при таком раскладе, какими бы убедительными ни были доводы Чжао Лина, гелао Юй посчитал бы их лишь его собственным умыслом. Нежели заставлять мужа брать на себя чужую вину, лучше ей самой высказать всё прямо. Пусть даже её упрекнут в нарушении правил субординации, это лучше, чем вред доброму имени Чжао Лина.
Она поднялась со своего места и сдержанно произнесла:
— У меня есть один вопрос к гелао Юю.
Гелао Юй опешил и взглянул на Чжао Лина.
Хотя Чжао Лин не знал намерений жены, он был готов поддержать любое её решение.
— Прошу гелао Юя даровать наставление, — незамедлительно вступился он за супругу.
Гелао Юй едва скрыл замешательство, но быстро вернул себе приветливый вид:
— Слушаю вас, госпожа Чжао.
— Если бы вы позвали нас любоваться цветами, мне было бы нечего сказать. Но вы сами изволили упомянуть, что собрали нас ради обсуждения того, как Юй Цзинсю подстрекал Цзо Цзюньцзе возвести на меня ложное обвинение. В таком случае, с какой целью гелао Юй пригласил двоих господ Фу? — Взор Фу Тинъюнь исполнился строгости. — Род Фу давно вычеркнул меня из семейных списков. Отныне меня ничто не связывает с двумя господами Фу, и сторонним лицам, пожалуй, неуместно вмешиваться в эти дела?
Гелао Юй обомлел.
Лицо Старшего господина Фу залилось краской.
Пятый господин Фу вспыхнул от гнева, вскочил с места и, сдвинув брови, грозно гаркнул:
— Нечестивая! Ты замыслила совершить тягчайший грех «эни»1?
Фу Тинъюнь даже не посмотрела на него, глядя прямо в глаза гелао Юю:
— Тягчайшим преступлением «эни» является избиение или умысел на убийство дедушек, бабушек и родителей. У меня более нет родителей, откуда же взяться «эни»? Прошу господина Фу не разбрасываться названиями из законов о «Десяти тяжких преступлениях»2, мне такого груза не снести.
Это были строго юридические формулировки из свода законов, о которых знали далеко не все мужчины. А между тем эта женщина из внутренних покоев цитировала свод законов с полной уверенностью… Недаром супруга гелао Юя непрестанно хвалила эту уроженку рода Фу из Хуаини.
Он внимательно посмотрел на Фу Тинъюнь.
Высокая, изящная, со здоровым румянцем на щеках, звонким голосом и проницательным, сияющим взглядом.
Действительно, обладательница отменного здоровья.
Гелао Юй невольно вспомнил собственную невестку… Вчера Хуайань принёс книги расходов, где среди трат числилась покупка птичьих гнёзд для неё… Он слегка нахмурился: подлинно ли госпожа Фань от рождения имела столь слабое здоровье? Прежде за ней не замечали недугов, а войдя в их дом два-три года назад, она с утра до ночи вкушает женьшень да ласточкины гнёзда, заказывает укрепительные пилюли, и всё равно раз в три дня призывает лекаря для щупанья пульса…
- «Эни» (恶逆 / ènì) — тягчайшее бунтарство / преступление против старших, одна из категорий «Десяти тяжких преступлений» в законодательстве древнего и средневекового Китая.
↩︎ - Десять тяжких преступлений (十恶 / shí’è) — в традиционном китайском праве категория наиболeе опасных преступлений (включая измену, бунт, сыновнее непочтение), за которые не полагалась амнистия.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
