Чем больше Старший господин Фу размышлял об этом, тем более убедительными казались ему собственные мысли, и он не удержался от очередного гневного взгляда на младшего брата.
Пятый господин Фу чувствовал себя крайне неловко.
Знай он всё наперед, следовало, не считаясь с гордостью, сразу обо всём договориться с гелао Юем… На миг его охватило сожаление, но затем он попытался успокоить себя: даже если старшие семьи Юй проявят благосклонность к Фу Тинъюнь, а сам Юй Цзинсю не захочет ее видеть, то — как верно заметил тот же Юй Цзинсю — её возьмут в дом лишь как пустое украшение, лишенное мужского внимания. А когда старшие семьи Юй узнают истинное положение дел, разве станут они насильно неволить Юй Цзинсю? В тот день они не только воспылают скрытым недовольством к Фу Тинъюнь за неспособность завоевать любовь мужа, но и даруют ему наложниц. Стоит наложнице родить дитя, а Юй Цзинсю слегка ее возвысить — не станут же старшие рода день за днем следить за покоями сына! Тогда жизнь Фу Тинъюнь станет еще горше. К тому же, прослышав об экзаменационном обмане, в доме Юй неизбежно проникнутся к нему презрением, и семья Фу не то что не получит поддержки, но между ними еще и проляжет глубокая трещина. Не лучше ли оставить всё как есть? Старшие рода Юй помнят о былых брачных узах, а Юй Цзинсю выступит посредником — и к семье Фу естественным образом проникнутся искренней теплотой. Случись что у семьи Фу, и род Юй протянет руку помощи, а посторонние посчитают это лишь уважением к прошлому и заговорят о верности былым узам, не обвиняя их в создании придворных клик. В этом заключена лишь выгода без малейшего вреда как для Юй, так и для Фу…
Подумав об этом, Пятый господин Фу выпрямил спину и с невозмутимым видом поднял пиалу, сделав несколько глотков чая.
Видя, что младший брат упорствует в своем нежелании признать вину, Старший господин Фу лишь тяжело вздохнул про себя, решив поведать обо всём матушке в надежде, что та сумеет приструнить сына.
Дело пришло к тому, что их визит в дом Юй совершенно не достиг цели.
Мало того что отношения с Фу Тинъюнь окончательно испортились, так ещё и перед гелао Юем они предстали не в лучшем свете.
Старшему господину Фу казалось, будто он сидит на иголках, и он с трудом удерживал себя на месте, безучастно отпивая чай.
Услышав от гелао Юя, что тот хочет подарить лишь несколько безделушек, Фу Тинъюнь не стала далее отказываться, с улыбкой выразив благодарность, после чего гелао Юй перевёл разговор на чайное искусство.
Чжао Лин и сам был большим ценителем чая. Видя, с каким увлечением говорит гелао Юй, и как умело Фу Тинъюнь поддерживает беседу, он, помня об унижении, перенесённом ею от Юй Цзинсю, желал лишь одного: дать жене проявить себя перед семьёй Юй, чтобы те увидели её достоинства. Потому он лишь молча сидел рядом, ободряюще и с улыбкой глядя на нее.
Фу Тинъюнь не знала точных замыслов Чжао Лина, но коль скоро муж доверял ей вести беседу, она не намерена была уступать гелао Юю.
Один — чиновник с многолетним опытом и глубокими познаниями, другая — наделённая тонким умом и обширной начитанностью; их беседа полнилась изящными оборотами и тонким юмором. Даже сидевший в стороне с хмурым видом Старший господин Фу невольно навострил уши. Услышав же рассуждения о чайных состязаниях прежних эпох, он не удержался и вставил:
— Мне довелось видеть в доме моего начальника, господина Чэня, редкую серебряную с позолотой чайную ложку из его коллекции: ручка её была выполнена в виде семени лотоса, а черпак — в форме цветка. Чрезвычайно изысканная и пышная вещь!
Гелао Юй лишь слегка улыбнулся и сдержанно заметил:
— Главное в чае — простота и естественность.
После чего обратился к Фу Тинъюнь, заговорив о чайных подставках:
— …Для чаёв Железная Гуаньинь и Улун лучше всего подходит красное дерево, а для зелёного чая нет ничего лучше бамбука.
Фу Тинъюнь мысленно отметила это.
Были ли слова гелао Юя вызваны отсутствием интереса к реплике Старшего господина Фу или же, видя вражду между отцом и дочерью, он не желал демонстрировать чрезмерную близость к господам из рода Фу, дабы не вызвать у неё отторжения?
Мысли её стремительно вращались, однако вслух она ответила:
— А если исполнить подставку из крапчатого или фиолетового бамбука, выйдет и того изящнее…
— Подлинно так! — с улыбкой одобрил гелао Юй. — Вижу, госпожа Чжао — настоящая ценительница чая. У меня как раз имеется чайная подставка из фиолетового бамбука, позвольте поднести её вам в дар!
— Благородный человек не отнимает у другого то, что тому дорого, — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Не вводите меня в грех неблагодарности, гелао Юй.
Гелао Юй от души рассмеялся и произнёс, обращаясь к Чжао Лину:
— Госпожа Чжао — весьма искренний и прямой человек!
— Истинная правда, — без лишней скромности улыбнулся Чжао Лин. — Оттого, куда бы она ни направилась, везде обретает множество добрых друзей.
Гелао Юй не ожидал столь прямой речи от Чжао Лина, на мгновение замер, а затем улыбнулся:
— Вы с супругой пребываете в глубоком согласии и нежности!
Чжао Лин лишь улыбнулся в ответ, бросив на Фу Тинъюнь взгляд, исполненный неприкрытой нежности и страсти, отчего гелао Юй снова удивился.
Фу Тинъюнь же под таким взглядом почувствовала смущение, но не могла ничего сказать при гелао Юе, а потому слегка кашлянула, вспыхнула румянцем и, опустив голову, сделала глоток чая.
В глазах гелао Юя мелькнуло странное выражение, после чего он с искренним участием несколько раз рассмеялся и с чувством произнес:
— К счастью, госпожа Чжао вышла замуж за господина Чжао и обрела счастливую судьбу, иначе вина моего сына была бы ещё тяжелее!
Договорив, не давая никому перебить себя, он слегка наклонился и с полнейшей серьёзностью обратился к Чжао Лину:
— Раз уж зашёл разговор, во всём произошедшем виновен лишь мой сын. Узнав обо всем, я сурово наказал его. Он и сам осознал свою вину и жаждал принести вам с супругой извинения, но не знал, как вы к этому отнесётесь, а потому ожидает в кабинете… Надеюсь, господин Чжао и госпожа Чжао проявят великодушие и дадут ему случай исправиться. Получив такой урок, он впредь станет трижды думать, прежде чем действовать.
С этими словами гелао Юй поднялся со своего места и сложил руки перед Чжао Лином в глубоком уважительном поклоне.
С его положением и саном подобная смиренность являлась проявлением высочайшего почтения к Чжао Лину и Фу Тинъюнь.
Старший господин Фу и Пятый господин Фу невольно обменялись взглядами.
Чжао Лин же продолжал сидеть с невозмутимым видом, будто в поступке гелао Юя всё ещё не доставало подлинной искренности.
— Гелао Юй, — произнёс он, глядя тому прямо в глаза с ледяной строгостью, — не всякую ошибку можно исправить, вернувшись к началу…
— Знаю, всё знаю, — торопливо подхватил гелао Юй. — Посему я и говорю, что на сей раз моему сыну несказанно повезло… — Словно желая пресечь дальнейшие возражения Чжао Лина, он громко призвал:
— Хуайань! Позови старшего молодого господина!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
