— Они остаются в столице, — с лёгкой отрешённостью ответила та. — До Нового года из нашего дома в Хуаине передавали, что бабушка немного недомогает. Хоть свекрови больше нет с нами, наша ветвь не может оставаться в стороне, когда нужно исполнить сыновий долг у постели больной. Посему я посовещалась со своими родными и решила забрать твоих племянников с собой в Хуаинь. Во-первых, чтобы исполнить долг почтительности; во-вторых, оба мальчика родились и выросли в столице и родного Хуаиня совсем не знают. Со временем они перестанут узнавать своих братьев и сестёр, и о какой братской любви тогда сможет идти речь? Моя матушка и братья полностью поддержали эту мысль…
— Бабушка больна? — тревожно перебила Фу Тинъюнь. — Что с ней? Это серьёзно?
— Простудилась на старости лет, не смогла сразу справиться с недугом, — ответила та. — Передавали, что ничего страшного…
Если ничего страшного, зачем же мчаться в Хуаинь ухаживать за больной?
Ни у Пятого господина Фу, ни у брата нет наложниц. Если она уедет, кто станет заботиться об их быте в столице?
Бабушка недомогает, свекрови нет, отъезд старшей невестки ради исполнения сыновнего долга вместе с малышами выглядит естественным, но зачем для этого писать письма в свой родной дом и советоваться с матерью и братьями?
Узнав, что с бабушкой всё благополучно, эти вопросы один за другим стали всплывать в голове Фу Тинъюнь.
Словно прочтя её мысли, молодая госпожа Фу горько улыбнулась, и её голос стал совсем тихим:
— Прежде я думала, что ты терпела обиды лишь по недоразумению и крайней необходимости. Но узнав истинную причину… у меня на душе стало неспокойно. Я заговорила с твоим братом, но тот лишь отмахнулся… — С этими словами она прикусила губу, словно не знала, как высказать всё, что копилось на душе.
Фу Тинъюнь и сама таила обиду на Фу Тингуя.
Они были рождены одной матерью. Прежде, когда он не знал правды, его поведение ещё можно было объяснить, но узнать всё и сохранить подобное равнодушие… Однако, какова бы ни была обида, нельзя допустить, чтобы из-за этого возник разлад между старшей невесткой и братом. Брат был человеком холодным и бессердечным, и в случае разлада страдать пришлось бы именно невестке.
Она поспешно ответила:
— Всё произошедшее не имеет отношения к брату. Не берите в голову, старшая невестка.
Молодая госпожа Фу лишь тихо вздохнула, подняла пиалу с чаем, опустила веки и, глядя на золотистый настой, тихо проговорила:
— Я ведь тоже с детства воспитывалась в строгой семье и вместе с братьями читала «Четверокнижие и Пятикнижие»1… — проговорила она с трудом. — Наставление словом и личным примером2… нет ничего важнее этого… Поэтому я написала письмо своей матушке… Матушка, узнав обо всём, посоветовалась с моими братьями… И все в моём родном доме посчитали, что мне лучше забрать детей и вернуться в Хуаинь… Свекра есть кому обслужить, да и твоему брату ещё учиться в Академии Гоцзыцзянь3… Пусть он вместо меня исполняет сыновний долг перед отцом, мне так будет куда спокойнее… Если не случится ничего особенного, я больше не вернусь в столицу… Но не прийти и не попрощаться с тобой я не могла… Жаль только, твой брат держит всё в строгом порядке и не позволил мне привести твоих племянников, чтобы они поклонились тебе… — С этими словами она закрыла лицо руками и тихо зарыдала.
— Старшая невестка! — Фу Тинъюнь словно громом поразило. Она ошеломлённо смотрела на беззвучно плачущую невестку, и у неё самой слезы хлынули из глаз: — Вы… зачем вы так… В конце концов, это всё из-за меня…
Молодая госпожа Фу достала платок, утерла слезы, заставила себя улыбнуться и шутливо произнесла:
— С давних времён людей мирят, а не разводят. Я знаю, что ты желаешь мне добра, да только эти слова едва ли идут из самого сердца!
Фу Тинъюнь почувствовала еще большую горечь и хотела снова отговорить её, но невестка перебила:
— Я знаю твои добрые побуждения, но решение моё непреклонно. Если ты всё ещё считаешь меня своей невесткой, не говори больше ничего. Я хоть и женщина застенчивая, но добро от зла отличить способна. Если я ради временного покоя останусь в столице, что станет с твоими племянниками, когда они подрастут и станут понимать жизнь? В Хуаине под моим присмотром и при поддержке моих братьев они, может, и не станут великими мужами, но уж точно не вырастут дурными людьми… Ты сама мать и должна понимать моё материнское сердце! Кто угодно может отговаривать меня, но только не ты.
Фу Тинъюнь не нашла, что ответить.
По её щекам катились слезинки.
Молодая госпожа Фу тепло заулыбалась, протянула ей свой платок и произнесла:
— Вытри слезы. Наша золовка — вовсе не из тех, кто при невзгодах умеет лишь плакать.
Этот светлый тон принёс облегчение и самой Фу Тинъюнь.
Она приняла платок, вытерла слезы и спросила:
— А как вы намерены жить дальше? Доли из общего семейного дохода хватает лишь на самое необходимое… — С этими словами она поднялась: — У меня есть сбережения, возьмите их с собой! — А опасаясь, что невестка посчитает это неудобным, добавила: — Вы покинули Хуаинь много лет назад, в доме остались лишь старые слуги. Столько времени никто не жил, меблировка и убранство наверняка обветшали, расходов будет немало…
Молодая госпожа Фу удерживала Фу Тинъюнь за руку:
— С чего бы мне брать твои личные деньги! У меня есть своё приданое, да и братья пообещали выделять мне десятую долю из годового дохода моего родного дома, — с улыбкой добавила она: — Как думаешь, зачем я советуюсь со своими братьями?
Фу Тинъюнь невероятно удивилась и широкими глазами уставилась на молодую госпожу Фу.
Та с улыбкой подмигнула ей.
Фу Тинъюнь не удержалась от улыбки.
Неужели такова настоящая натура её старшей невестки… или же все эти годы ей тоже приходилось жить в тяжёлом стеснении?
Она присела и звонко произнесла:
— Что ж, хорошо! Если вам вдруг потребуются деньги, только дайте знать.
Молодая госпожа Фу весело расхохоталась:
— Будь спокойна! Когда твои племянники станут жениться, я о тебе не забуду!
Фу Тинъюнь тоже улыбнулась.
Обе женщины посмотрели друг другу в глаза, и между ними неожиданно возникло чувство глубокой, искренней близости.
- Четверокнижие и Пятикнижие (四书五经 / Sìshū Wǔjīng) — девять фундаментальных конфуцианских канонических текстов, составлявших основу академического образования и экзаменационной системы в императорском Китае.
↩︎ - Наставление словом и личным примером (言传身教 / yánchuán shēnjiào) — традиционное китайское выражение, обозначающее воспитывать детей не только словами и правилами, но и собственным благочестивым поведением.
↩︎ - Академия Гоцзыцзянь (国子监 / Guózǐjiàn) — высшее государственное учебное заведение в традиционном Китае (Императорская академия).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
