— Всё по-прежнему, — с улыбкой ответила мамушка Шу. — Разве что её освободили от утренних и вечерних приветствий1.
Госпожа Юй слегка кивнула.
Мамушка Шу улыбнулась:
— Как изволите полагать, не стоит ли приставить к наложнице У ещё пару служанок для ухода?
— Это дело молодой госпожи, а не моё, — ответила госпожа Юй, смерив мамушку Шу строгим взглядом.
Мамушка Шу внутренне содрогнулась и поспешно заулыбалась:
— Посмотрите на меня, госпожа так добра, вот я и разболталась! — А затем добавила: — Я сейчас же отправлюсь к управляющему Юю, пусть снарядит людей в Нанкин за женьшенем.
Госпожа Юй лишь молча подняла пиалу с чаем.
В это время наложница У, тоже сидела с пиалой чая в руках, уставившись в неё с совершенно отсутствующим видом.
Рядом с ней стояла молоденькая служанка с впервые уложенной причёской, которая тихим голосом рассказывала о своей поездке в дом У:
— …Госпожа велела вам спокойно вынашивать дитя. Если вам удастся родить старшего сына, ради достоинства первенца семья Юй в любом случае окажет помощь и вашему родителю, что преподает в Сунцзяне, и вашей младшей сестре, воспитываемой у старшей госпожи в Чжоушане.
Она говорила уже долго, но наложница У лишь сидела без движения, подобно глиняному изваянию. Служанка подняла глаза и с лёгким страхом тихонько окликнула: «Инян». На её личике застыла крайняя робость — это была та самая Ляньсинь, у которой блеснули глаза, когда мамушка Шу проявила уступчивость перед госпожой Чжао.
Ляньсинь была куплена госпожой У специально для ухода за наложницей У, и, отправляясь в дом Юй, та взяла девочку с собой.
Наложница У вяло отозвалась:
— Ты иди, я всё поняла.
Трудно было сказать, приняла ли она эти слова к сердцу или нет.
Какая бы глупенькая ни была Ляньсинь, она прекрасно понимала, что её судьба намертво связана с наложницей У. К тому же девочка отличалась сметливостью — иначе госпожа У не выбрала бы именно её из многих.
Вспомнив свою тётку, которая родила троих дочерей подряд, отчего вызывала недовольство свекрови и мужа и вечно ходила хмурой, а забеременев четвёртым — сыном, потеряла ребёнка на седьмом месяце… Не случится ли выкидыша и у наложницы У, если та продолжит так чахнуть от тоски?
Ляньсинь всерьёз забеспокоилась.
— Ах да, когда я возвращалась в дом У, случилась одна история, — попыталась она повеселить наложницу У рассказами о внешнем мире. — Госпожа велела племяннику управляющего Юя, Жаньби, отвезти нас на экипаже в переулок Шицзя. Он остановил экипаж в переулке, как вдруг госпожа Чжао, что живёт по соседству с домом У, привезла целую телегу цветов и деревьев, и те загородили дорогу…
— Постой! — Прежде безучастное лицо наложницы У неожиданно оживилось. Она перебила Ляньсинь: — Госпожа Чжао? Супруга заместителя командующего Чжао? Та самая госпожа Чжао, что живёт к востоку от дома У? У которой сын и дочь?
— Да, да! — Видя, что хозяйка проявила интерес, Ляньсинь заговорила ещё бойче: — Именно из того дома! Неизвестно, откуда возвращалась госпожа Чжао, да ещё взяла с собой сыночка и дочку…
— Ты видела их маленьких госпожу и господина? — с любопытством спросила наложница У.
Ляньсинь непрерывно закивала:
— Дети госпожи Чжао оба уродились в мать — такие красивые, словно золотой мальчик и нефритовая девочка с новогодних картин!
— И что было дальше? — стала расспрашивать наложница У.
— А дальше возница семьи Чжао попросил Жаньби подвинуть экипаж к стене… — Ляньсинь принялась во всех красках расписывать происходившее. Чем дальше она говорила, тем больше распалялась, и её голос становился всё громче: — …А мамушка Шу лишь вымолвила «Ладно», так у него лицо аж позеленело от злости!
Наложница У поспешно сделала «цыц» и понизила голос:
— Тише ты! Заметит кто — не миновать беды.
Ляньсинь высунула язычок, осторожно приоткрыла дверь и выглянула во двор. Убедившись, что во дворе никого нет, она прибежала обратно и отрицательно покачала головой.
Наложница У с облегчением выдохнула и с улыбкой проговорила:
— Где это видано, чтобы от гнева лицо зеленело? Опять говоришь небылицы! — Голос её звучал совсем тихо, но в нём слышались нотки искренней радости.
Как давно наложница У не была такой весёлой?
Ляньсинь размышляла об этом, когда услышала, как хозяйка тихо пробормотала:
— Госпожа Чжао — хороший человек…
Ляньсинь удивилась:
— Разве инян знакома с госпожой Чжао?
Немудрено, что та так оживилась, услышав о госпоже Чжао.
— Нет, не знакома, — поспешно ответила наложница У, а на её лице снова проступила печаль. — Но я знаю о ней.
«О чём это она?» — Ляньсинь была ещё слишком мала и недоумённо смотрела на хозяйку.
Наложница У слегка улыбнулась и только собиралась что-то сказать, как снаружи раздался чистый, точно серебряный колокольчик, звонкий женский смех.
Ляньсинь мгновенно подтянулась и тихо произнесла:
— Молодая госпожа вернулась.
Глаза наложницы У померкли, и она тихо добавила:
— Должно быть, вместе со старшим молодым господином…
Всякий раз, когда рядом находился старший молодой господин, смех молодой госпожи звучал необычайно заливисто и звонко.
Она велела Ляньсинь:
— Скоро полдень, ступай на кухню за обедом.
Молодая госпожа не любила видеть её возле себя, поэтому, помимо утренних и вечерних приветствий, наложница У безвылазно сидела у себя. Теперь же, когда её освободили и от приветствий, она и вовсе перестала выходить за порог.
Впрочем, так было даже к лучшему — не приходилось терпеть косые взгляды слуг.
Ляньсинь с поклоном удалилась.
Наложница У прислонилась к валику на кане.
- Утренние и вечерние приветствия / Чэньхунь диншэн (晨昏定省 / chénhūn dìngxǐng) — традиционный конфуцианский ритуал, когда невестки и младшие члены семьи каждое утро и каждый вечер приходят к старшим с поклоном и изъявлением почтения.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
