Слова госпожи У крайне удивили Фу Тинъюнь, но, поразмыслив, она поняла, что эта затея и впрямь очень похожа на приёмы Чжао Лина. Вспомнив же его наказ никак не вмешиваться в это дело, она была вынуждена ответить госпоже У весьма туманно:
— Не кроется ли здесь какое-то недоразумение? Наш господин вовсе не из тех, кто способен на подобное.
И тут же пообещала:
— Я слышу об этом впервые и, признаться, поражена до глубины души. Быть может, когда наш господин вернётся, я расспрошу его обо всём и тогда дам вам ответ?
— Тогда я буду ждать от тебя вестей, — ответила госпожа У.
В голове у неё царила полная путаница, и лучшего выхода она не видела. Раз за разом повторив Фу Тинъюнь что-то вроде: «Я и подумать не могла», «Хотела как лучше, а вышло только хуже», она поднялась и откланялась.
Фу Тинъюнь ещё долго сидела в глубокой задумчивости на широком кане у окна. Лишь затем она позвала Юйвэй и, вернувшись к прежнему разговору, принялась обсуждать с ней свадьбу А-Сэня.
Когда вечером вернулся Чжао Лин, она увлекла его в кабинет и заговорила:
— Приходила госпожа У. По её словам, люди из рода Чжао узнали о тебе лишь потому, что Третий управляющий Е однажды обмолвился хмельным словом… Она подозревает, будто ты сговорился с управляющим Е, чтобы завлечь род Чжао в ловушку. Что всё это значит? Почему ты ничего мне не рассказал?
Чжао Лин сначала удивился, но затем, усмехнувшись, почесал затылок:
— Похоже, умных людей на свете хватает!
Выглядел он совершенно беззаботно, однако тем самым косвенно признал, что действительно подстроил эту ловушку для рода Чжао вместе с управляющим Е.
Фу Тинъюнь слегка нахмурилась.
Иной опыт подобен питью воды: только тот, кто пьёт, знает, холодна она или тепла. Возьмём, к примеру, её саму. Со стороны кажется: «Государь повелит подданному умереть — подданный обязан умереть; отец повелит сыну погибнуть — сын обязан погибнуть». В глазах других, отрекаясь от отца и родни, она поступает неверно, проявляя неуважение к родителям. Но разве кому-то ведомы её боль, горечь, разочарование и отчаяние? Она верила: в том, что касалось рода Чжао, никто не имел большего права судить и действовать, чем сам Чжао Лин.
И всё же то, что Чжао Лин утаил это от неё, отозвалось в её душе тягостной болью.
Глядя на неё, Чжао Лин невольно горько усмехнулся.
— А-Юнь… — тяжело вздохнул он. — Я лишь не хотел втягивать тебя в это…
Муж и жена — единая плоть, что значит «не хотел втягивать»? Если стремился отстраниться, зачем было брать её в жёны? Не поздно ли вести такие речи теперь?
Лицо Фу Тинъюнь слегка похолодело:
— Судя по твоим словам, твои дела меня не касаются? А стало быть, и всё, что делаешь ты, не имеет ко мне никакого отношения…
Увидев, как она слегка побледнела от гнева, Чжао Лин понял, что она не на шутку рассердилась. Беспомощно качнув головой, он подошёл и обнял её за талию.
— И что мне с тобой делать? — в его голосе прозвучала глубокая нежность. — Откуда у тебя такой скверный нрав? Из-за какой-то мелочи так распалилась…
— Теперь ты находишь мой нрав скверным? — В груди Фу Тинъюнь подступила нешуточная обида. — Мы ведь знакомы не первый день, отчего же до свадьбы ты не замечал за мной скверного нрава?
Не успела она договорить, как на глаза у неё навернулись слёзы.
— Ну-ну, перестань… — Чжао Лин смутился, торопливо вытащил платок и принялся утирать ей слёзы. — Скажи всё спокойно, давай без этих слёз на пустом месте!
«Теперь и слёзы мои стали капризом!» К обиде Фу Тинъюнь прибавилась ещё и горечь.
Она отвернулась, из последних сил сдерживая слёзы. Этот одновременно упрямый и хрупкий вид отозвался трепетом в сердце Чжао Лина.
— Я виноват, я виноват, — решил он, не вдаваясь в рассуждения, прежде всего извиниться и успокоить жену. — Не сердись, я ведь просто подшучивал над тобой. Ты же знаешь, я больше всего люблю с тобой посмеяться! Говоря это, он сжал её в объятиях, поочерёдно целуя и ласково уговаривая.
Фу Тинъюнь улыбнулась сквозь слёзы и кокетливо упрекнула:
— Ты сказал, будто мы с тобой друг другу чужие… Вот мне и стало больно!
«Когда это я говорил такое?» — на лбу Чжао Лина выступил пот.
Недаром говорят, что с женщинами невозможно сладить разумными доводами. Даже столь рассудительная и сдержанная натура, как А-Юнь, время от времени поддавалась подобным слабостям. Его поведение стало ещё более мягким и предупредительным.
Обычно Чжао Лин держался с ней сдержанно и солидно, поэтому от такой перемены Фу Тинъюнь даже смутилась. Она сама обняла его за талию и прислонилась головой к его плечу.
Неужели буря утихла и снова засияло солнце?
Чжао Лин со вздохом нежности поцеловал Фу Тинъюнь в щёку. Фу Тинъюнь тихо спросила:
— Что же ты всё-таки задумал в отношении рода Чжао?
Раз уж утаить не удалось, Чжао Лин больше не стал скрывать и серьёзно произнёс:
— Разумеется, за зуб платить зубом, за глаз отдать глаз!
Фу Тинъюнь озадаченно посмотрела на него.
Чжао Лин продолжал:
— Разве им не было тошно оттого, что мой отец возвышался над ними? Что ж, тогда я велел Третьему управляющему Е пустить слух, будто я не только остался жив, но и за заслуги перед новым Государем получил чин чиновника третьего ранга и должность заместителя главнокомандующего в Сюаньтуне. В роду Чжао больше десятка ветвей — неужели, когда эта весть дойдёт до них, все останутся равнодушны?
Фу Тинъюнь начала понимать. Она задумчиво произнесла:
— Вот почему ты велел мне не вмешиваться. Ты хочешь, чтобы род Чжао погрузился в смятение и страх, чтобы они, пытаясь обелить себя, стали обвинять друг друга и валить всю вину на Шестого старого господина, который тогда заправлял всеми делами…
— Именно! — В глазах Чжао Лина мелькнул холодный блеск. — Тогда обязательно найдётся тот, кто выступит и потребует справедливости для моей матери. В те годы я был слишком мал, прошло столько лет… Вернись я в род Чжао сам, всё вокруг уже изменилось. Ни верных слуг, ни близких людей, которые помогли бы найти доказательства, у меня там нет. Даже пожелай я снять очернение с имени матери, сделать это было бы невозможно. Так не лучше ли позволить им грызться между собой, словно собаки, вытаскивая наружу правду о прошлом? К тому же пусть Шестой старый господин увидит, как с ним поступят те, кому он прежде оказывал благодеяния. Пусть и он изведает, каково это — быть преданным всеми и остаться без единой опоры!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
