Наложница У заговорила:
— Та госпожа была права. Вы вовсе не обязаны заботиться о моих делах, но вы рассказали мне всё начистоту… Пусть я глупа, но я понимаю вашу доброту. — На её лице расцвела улыбка, и печальные черты, точно распустившийся под солнцем цветок, стали светлыми: — Госпожа Чжао, вы добрый человек. Раз у дома Юй с вами возникла неприязнь, значит, правды на стороне дома Юй нет. Добрым людям воздастся добром, вас непременно ждёт счастье, процветание и благополучие всей семьи. — Она опустилась в поклоне перед Фу Тинъюнь: — Кто не знает, тот не виновен, прошу вас простить мою нетактичность. Время уже позднее, мне пора возвращаться, служанки и женщины ждут меня во флигеле. — Не дожидаясь ответа, она снова склонилась в поклоне и быстро направилась к восточной лунной арке.
Кто бы мог подумать, что наложница У, посчитав Фу Тинъюнь добрым человеком, сразу сделает вывод, что в неприязни виноват дом Юй!
Они ведь не были близки, отчего же та считала Фу Тинъюнь доброй?
Глядя на удаляющуюся спину наложницы У, Фу Тинъюнь хотела окликнуть её, но промолчала.
Даже если окликнуть и узнать причину — что с того? Разве сможет она после этого вмешиваться в её дела?
Фу Тинъюнь со вздохом вернулась к Пятой сестре.
— О чём ты говорила с этой наложницей? — спросила Пятая сестра. Голос Фу Тинъюнь звучал не слишком громко и не слишком тихо, но Пятая сестра с остальными стояли отдалённо и ничего не разобрали. Она ужасно боялась, как бы Фу Тинъюнь не дала той какого-либо обещания.
— Ни о чём особом, — ответила Фу Тинъюнь. — Прямо сказала ей, что между мной и домом Юй существует неприязнь и мне неудобно её слушать.
Пятая сестра перевела дух, но всё же наказала:
— Зачем говорить ей так много? Впредь держись от таких дел как можно дальше! Кто знает, тот скажет, что ты добрая, а кто не знает — подумает, будто ты сеешь раздор в доме Юй! Не дай бог тебя втянут в эту грязь, поняла?
— Поняла, поняла, — с улыбкой пообещала Фу Тинъюнь. — Это исключение, я больше ни с кем из их дома и словом не перемолвлюсь.
— Помни, что пообещала, — наказывала Пятая сестра, пока они шли к заднему павильону.
Вскоре вернулся Пятый зять.
Он спросил:
— Девятый свояк ещё не вернулся?
— Ещё нет, — улыбнулась Фу Тинъюнь.
Пятый зять пожалел:
— Знай я заранее, погулял бы подольше!
Пятая сестра строго посмотрела на него:
— Девятый зять поручил тебе присмотреть за Девятой сестрой. Она, опасаясь, как бы ты не заскучал, попросила послушника показать тебе монастырь, а ты ещё и недоволен. Знай мы заранее, следовало оставить тебя здесь слушать наши разговоры!
Пятый зять не стал спорить, лишь смущённо улыбнулся.
Фу Тинъюнь посчитала, что Пятая сестра слишком строго держится с мужем, и торопливо спросила:
— Пятый зять, где вы сегодня побывали? Было интересно?
— Монастырь Танчэсы не напрасно зовётся императорским, — у Пятого зятя после прогулки накопилось множество впечатлений, и вопрос Фу Тинъюнь пришёлся как нельзя кстати. Он с воодушевлением заговорил: — Верхний и Нижний павильоны пагод стоят точно лес! Самая древняя стела восходит ещё к династии Цзинь. Один из эпитафийных текстов выполнен величественно и строго, сохраняя лучшую традицию письма Янь Чжэньцина1. Я даже сделал эстамп… — С этими словами он громко позвал слугу, чтобы тот принёс эстамп и показал Фу Тинъюнь: — По возвращении собираюсь изучить его и выяснить, чьей кисти принадлежит этот каллиграфический шедевр!
Пятая сестра знала увлечения мужа и сама прекрасно разбиралась в каллиграфии. Услышав это, она вместе с Фу Тинъюнь подошла посмотреть на эстамп.
В павильоне мигом стало живо и шумно.
Если бы Юйвэй не проявляла внимательность, никто бы и не заметил, как вернулся Чжао Лин.
На обратном пути Чжао Лин с улыбкой заметил:
— Пятый свояк и пятая сестра действительно близкие по духу люди.
Фу Тинъюнь с улыбкой пересказала ему историю о встрече с наложницей У.
Чжао Лин ответил то же, что и Пятая сестра:
— То, что мы их не трогаем, уже должно заставлять их молиться и воскурять благовония, а они ещё смеют сами к тебе приставать…
Фу Тинъюнь заметила суровый блеск в его глазах и, понимая, что он разгневался, торопливо заговорила:
— Она лишь наложница, что она понимает? К тому же тебе вскорости отправляться в Гуйчжоу, лучше направь все помыслы на военные дела. А про эти глупости не думай. Разве ты не говорил, что доверяешь мне? Я со всем справлюсь. — Затем спросила: — О чём вы сегодня беседовали с наставником Чжао? Спросил ли ты у него мнение о положении в Гуйчжоу?
— Мы с наставником Чжао лишь сыграли партию в вейци и больше ни о чём не говорили, — улыбнулся Чжао Лин, обнимая её. — Иногда лишние слова лишь вредят.
— Вечно ты напускаешь загадочности, — с улыбкой пробормотала Фу Тинъюнь, уютно устраиваясь в его объятиях.
Чжао Лин улыбнулся и проговорил:
— После Нового года господин У Синь из Шэньси, возможно, пришлёт управляющего с визитом к нам в дом. Если он привезёт подарки, просто прими их.
— Что ты опять затеял? — спросила Фу Тинъюнь. — С чего бы господину У присылать нам подарки?
— Ничего особенного, — спокойно ответил Чжао Лин. — Помог ему в одном небольшом деле. Чрезмерная прямота лишь отталкивает людей. Поступай так, как я говорю. В крайнем случае, когда у него случится какое событие, мы ответим взаимным подарком.
Внешние дела были заботой Чжао Лина, к тому же его слова звучали убедительно.
Фу Тинъюнь кивнула и принялась расспрашивать Чжао Лина об искусстве игры наставника Чжао в вейци.
- Янь Чжэньцин (颜真卿 / Yán Zhēnqīng) — великий китайский каллиграф и государственный деятель эпохи Тан, создатель одного из четырёх классических каллиграфических стилей уставного письма (кайшу).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
