Взрослые завершили обсуждение визита к господину Чжао, и Фу Тинъюнь поднялась, чтобы попрощаться. Третий зять и Седьмой зять проводили её до дверей кабинета, а Третья сестра пошла вместе с ней во внутренние покои, чтобы забрать Юю и Си-гэ.
Юю, Юаньсяо и Си-гэ с весёлым смехом возились на кане, и лишь Чуньбин сидел на самом краю с немного одиноким видом.
Увидев вошедших взрослых, все трое детей мигом притихли.
Фу Тинъюнь с улыбкой подозвала Юю и Си-гэ:
— Попрощайтесь с Третьей тётушкой. Нам пора возвращаться.
Юю и Си-гэ послушно спустились с кана и поклонились Третьей тётушке.
Третья сестра, заметно окинув взглядом беспорядок в резной коробке со сладостями на канном столике, всё поняла, но не подала вида. Она с улыбкой наказывала Юю и Си-гэ приходить почаще навестить её вместе с матерью, после чего в сопровождении служанок и мамушек проводила Фу Тинъюнь с детьми до повозки. Лишь когда повозка выехала из переулка и скрылась из виду, Третья сестра вместе с сыновьями вернулась в главные покои.
— Сколько сладостей ты сегодня съел? — опустившись на кан у окна и отпив глоток чая из представленной служанкой пиалы, спокойным тоном спросила Третья сестра у младшего сына, стоявшего перед ней с опущенными руками.
Юаньсяо виновато опустил голову и бросил взгляд на старшего брата.
Но старший брат стоял как вкопанный, точно от испуга лишился дара речи.
Юаньсяо про себя недовольно пробормотал: «Что это со старшим братом? Обычно он всегда заступается за меня перед матерью…»
Третья сестра, глядя на них, про себя сокрушённо вздохнула.
Юю была чинно воспитанной девочкой. Прежде Третья сестра думала лишь о делах мужа и не придала значения мелочам, но увидав разорённую коробку, поняла, что Юю просила сладости вовсе не для себя, а для Юаньсяо.
Третья сестра и сама считала, что муж держит сыновей в излишней строгости. Но при детях она не могла показать и капли слабины. Если один строг, а другой потакает, дети быстро поймут, от кого ждать поблажек, и тогда их уже никто не удержит.
— На первый раз прощаю, — не стала она излишне бранить сына, но строго добавила: — Порядки установил твой отец, и твой старший брат ни разу их не нарушил. Если не способен соблюдать правила — я сама скажу отцу. Не будешь больше учиться под его началом, пойдёшь в частную школу, выучишь пару иероглифов, а вырастешь — станешь помогать по хозяйству. Прославлять же род пусть продолжает твой старший брат.
Из глаз Юаньсяо мигом брызнули слёзы:
— Матушка, я хочу учиться у отца, как старший брат… Я больше ни за что не буду…
Третья сестра вовсе не собиралась так легко прощать младшего сына, дабы тот не привык к мысли, будто за любую ошибку достаточно лишь попросить прощения. Напустив на лицо холод, она произнесла:
— Вот я и посмотрю, сможешь ли ты впредь соблюдать правила, установленные отцом.
— Смогу, смогу… — всхлипывая, торопливо заговорю Юаньсяо. — Даже если сестра Юю снова станет угощать меня сладостями, я не прикоснусь…
При чём тут Юю?
Третья сестра не знала, смеяться ей или плакать. Она только собралась как следует разъяснить всё сыну, как молчавший до этого старший сын неожиданно проговорил:
— Матушка, в этом нет вины сестры Юю. Это я не усмотрел за младшим братом. Сестра Юю не знала, что отец разрешает нам съедать лишь по две конфеты в день, а я, видя, как она угощает брата коврижками, не удержал его… Это моя вина… Не вините Юю и не наказывайте брата… — С этими словами он опустился на колени перед матерью.
Юаньсяо, видя это, тут же упал на колени рядом с ним:
— Матушка, брат не виноват, это я сам захотел съесть…
Старший заступается за младшего, младший почитает старшего.
Третья сестра про себя одобрительно кивнула и сказала:
— Раз оба поняли свою ошибку, я не стану вас бранить. Но чтобы подобное больше не повторялось! Поняли?
Оба брата почтительно ответили: «Да».
Лишь тогда Третья сестра закончила разговор и велела им идти отдыхать.
Получив прощение матери, Юаньсяо быстро забыл о происшедшем и отправился спать. А вот Чуньбин оставался в весьма подавленном настроении.
Кормилица Чунбина принялась утешать его:
— Гостья — сестра Юю, молодой господин не мог её удерживать! Госпожа всё прекрасно понимает, потому и не стала бранить Второго молодого господина. Старшему молодому господину не о чем переживать.
Чуньбин ничего не ответил, позволяя кормилице омыть ему ноги.
Кормилица, видя его опечаленный вид, с жалостью спросила:
— Может, мне сходить с вами к госпоже и попросить прощения?
— Не нужно, — глухо отозвался Чуньбин и поджав ноги, забрался на кровать.
Кормилица ничего не поняла, лишь помогла ему улечься.
Задули свечу, и в комнате воцарилась тишина.
Вдруг Чуньбин неожиданно спросил:
— Как вы думаете, отчего сестра Юю почти не замечала меня?
Кормилица замерла.
— Неужели из-за тех моих прошлых слов сестра Юю до сих пор таит обиду? — тихим шепотом произнёс Чуньбин. — Я ведь не со зла. Захотел попросить прощения, да только она всё время разговаривала со Вторым братом, и я никак не мог вставить слова…
Вот, оказывается, из-за чего изводился старший молодой господин!
Впрочем, его можно было понять.
Маленькая сестричка из рода Чжао была красивой и живой девочкой. В семье Шэнь дочерей не водилось, старшие держались строго и чинно, и появление ровесницы стало для него редкой радостью — неудивительно, что старший молодой господин придал этому такое значение.
— Сестра Юю одного возраста со Вторым молодым господином, вот они и держатся ближе, — с улыбкой ответила кормилица. — Взгляните на младшего брата из рода Чжао: он ведь тоже лишь ходит следом за ними! — И добавила: — Если бы сестрица Юю не хотела с вами знаться, она не стала бы угощать вас конфетой — ведь сама она говорила, что больше всего любит именно эти сладости.
Услышав это, Чуньбин просиял.
И впрямь!
Юю еще говорила, что эта сладость самая сладкая и вкусная, и даже спрашивала, нравится ли она ему.
На душе у него мигом стало спокойно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
