Наложница Фэй торопливо шагнула навстречу, помогая подать зеркальце, платки и прочие мелочи. Она повязала платок на грудь госпоже Фань, помогла снять браслеты и прислуживала при умывании.
Отвлеченная этими хлопотами, госпожа Фань отложила легкое сомнение на потом.
Окончив умывание, наложница Фэй принялась причесывать госпожу Фань.
Видя это, Юй Цзинсю поднялся с места, намереваясь выйти.
С резким хлопком госпожа Фань бросила ручное зеркальце на туалетный столик из сандалового дерева:
— Куда ты собрался? В такой поздний час не уж-то опять к этой девице Мин в переулок Чжэньцзян?! Не забывай, на улице ночной запрет1! Чтобы выйти, тебе потребуется карточка свекра. Тебе позор не страшен, а мне страшно! — На этих словах её глаза снова налились краснотой.
Юй Цзинсю ощутил смесь стыда и гнева. Стыдно было оттого, что госпожа Фань высказала такое прямо при наложнице Фэй; а гневно — оттого, что жена до сих пор не верила ему.
Лицо его стало суровым, и он шагнул к двери.
Но тут наложница Фэй мягко произнесла:
— Молодая госпожа, ваши слова слушать не слишком приятно.
С каких пор в этом доме спрашивают мнение наложницы Фэй?!
Стоило проявить к ней немного снисхождения, как она возомнила себя важной особой!
Юй Цзинсю, госпожа Фань и Мэнчжуань на мгновение застыли в молчании.
Однако наложница Фэй, словно не замечая натянутой обстановки, продолжала мягким голосом:
— Пусть я и не знаю, с какой целью молодой господин ходил в переулок Чжэньцзян к девице Мин, но он с детства впитывал учения мудрецов, в делах скромен и чист духом. Пусть даже в мелочах он допустил промах против этикета, но никогда не совершит поступка, порочащего достоинство благородного мужа…
При этих словах взгляд Юй Цзинсю вспыхнул искрой одобрения.
Госпожа Фань, напротив, пришли в неописуемое неистовство.
Какое право ты имеешь вмешиваться в наши с Депу дела?!
Она открыла рот, собираясь строго осадить наложницу Фэй, но та неожиданно опустилась на колени прямо у её ног. Подняв голову и искренне глядя ей в глаза, она проговорила:
— Я не знаю, какое недоразумение возникло между вами и молодым господином, и мои слова, быть может, звучат однобоко. Вы сейчас во гневе, и рассуждения невольно становятся предвзятыми. Не думайте больше о сегодняшнем деле. Я прямо сейчас пойду и приготовлю для вас миндальное молоко. Вы выпьете его, спокойно выспитесь, а завтра утречком, когда гнев остынет, обо всем спокойно переговорите с молодым господином. Как вам такое предложение?
Кому охота беспрестанно ссориться с мужем?
Госпожа Фань невольно почувствовала колебания.
Однако, опасаясь, что Юй Цзинсю всё же уйдет в переулок Чжэньцзян, она быстро бросила взгляд на мужа.
Наложница Фэй мгновенно всё поняла. С улыбкой поднявшись, она ласково позвала:
— Молодой господин! Вы тоже сегодня никуда не ходите, останьтесь дома и поговорите с молодой госпожой. Какое бы ни было недоразумение, выговоритесь — и всё рассеется как дым.
В чертах лица Юй Цзинсю проскользнуло легкое замешательство.
Увидев это, госпожа Фань снова вспыхнула гневом.
При наложнице Фэй и служанке Мэнчжуань она уже уступила первой, а он не дал ей ни капли уважения! Как ей после этого вести себя перед слугами?!
В памяти снова всплыли слова Мэнчжуань: «…У девицы Мин подле лишь одна мамушка да служанка. Молодой хозяин каждый день после службы заходит к той девице Мин посидеть. А однажды даже привел с собой чиновника Чэнь Чжунмина…»
Обида и ревность забили ключом, точно бурлящий родник.
Не в силах сдерживаться, она со всхлипом проговорила:
— Я так и знала, что тебя в этом доме не удержать. Раз уж рвешься уйти, я удерживать не стану. Удержать твое тело можно, да сердца твоего не удержать! — И обратилась к Мэнчжуань: — Поди в конюшню, скажи, что молодой господин выезжает, пусть готовят экипаж…
Мэнчжуань, понимая, что госпожа говорит в сердцах, стояла молча и не двигалась.
— Что за вздор ты несешь! — Видя, что наложница Фэй и без того всё узнала, Юй Цзинсю не стал больше скрывать чувств. Нахмурив брови, он с раздражением произнес: — Отца той девицы Мин оклеветали и бросили в тюрьму. Я с огромным трудом нашел выходы на Ведомство наказаний, а сегодня вечером хотел лишь помочь ей составить прошение, чтобы завтра она подала его… Я иду в кабинет писать прошение!
Дело дошло до самого Ведомства наказаний — стало быть, эта девица Мин происходит из весьма знатного рода.
Но отчего возле неё лишь мамушка и служанка?
Наложница Фэй про себя размышляла об этом, однако внешне оставалась абсолютно спокойной и продолжала убеждать госпожу Фань:
— Молодая госпожа, молодой господин нынче — цензор, цензор-инспектор! Его долг — расследовать несправедливые дела. Если бы у него были корыстные помыслы на счет девицы Мин… — Она улыбнулась: — Разве молодой господин не достал бы эти две тысячи лянов серебра? Зачем ему было проводить эти деньги через вас? Раз молодой господин поступил так, значит, с самого начала ничего не скрывал от вас.
Госпожа Фань задумчиво опустила голову. Вспомнив нефриты, которые Юй Цзинсю любил вертеть в руках, древнюю чашу для омовения кистей на его столе, а также то, как балуют его Старшая и Третья госпожи, она прикусила губу:
— Но ведь две тысячи лянов серебра…
— Молодая госпожа, верно, недолго прожила в Нанкине? — с улыбкой заговорила наложница Фэй. — Когда молодой господин был в Нанкине, он как-то отдал пять тысяч лянов серебра за бронзовый треножник. Полюбовался им пару дней и убрал в кладовую нанкинского дома. Две тысячи лянов серебра для молодого господина — лишь пустяковая сумма на развлечение. Должно быть, он и значения ей не придал, — и с улыбкой повернулась к Юй Цзинсю: — Ведь так, молодой господин?
- Ночной запрет (宵禁 / xiāojìn) — в столицах древнего Китая (включая эпохи Мин и Цин) строго запрещалось свободное передвижение жителей по улицам в ночное время без специального разрешения/ карточки высокопоставленного чиновника.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
