Фу Тинъюнь вспомнила, что он упоминал, как с детства учился письму у своей матери.
— Ваша почтенная матушка наверняка была человеком незаурядного ума и мудрости!
Мягкость на лице Чжао Лина постепенно угасла. В его взгляде и выражении лица проступила суровая холодность, и он некоторое время молчал.
Атмосфера в комнате в мгновение ока стала тяжелой.
Фу Тинъюнь почувствовала, что произнесла лишнее.
— Имя Линчунь очень хорошее! — с улыбкой перевела она тему, пытаясь оживить обстановку. — Линчунь — означает приближение весны. К тому же мы и сами обрели новую жизнь в этом городке. Замечательное имя!
Услышав это, Чжао Лин слегка улыбнулся, словно растаял лед, и в его чертах снова проявилась прежняя мягкость.
Фу Тинъюнь перевела дыхание с облегчением.
На лестнице раздался гулкий шаг. Голос Мо И донесся снизу:
— Брат Чжао! Брат Чжао!
Фу Тинъюнь поднялась и отперла дверь.
Мо И держал в руках кухонную доску размером около двух чи, на которой вчера Фу Тинъюнь месила тесто, а в другой руке у него было несколько деревянных брусков.
— Ну и погода, жара такая, что в горле пересохло, — широким шагом войдя в комнату, произнес он и положил доску на стол. — Я сделал сянци1, давай сыграем партию!
На деревянных брусках древесным углем были выведены иероглифы «пушка»2, «пешка» и другие названия фигур.
Чжао Лин с улыбкой поднялся:
— Не спуститься ли нам вниз, чтобы сыграть пару партий?
Мо И понял, что тот беспокоится о том, чтобы оставить нижний этаж без присмотра — а вдруг кто-то проберется и украдет припасы из кухни.
— Не беспокойся, — громко и довольно ухмыльнулся Мо И. — У нас есть кому стеречь двери. — Не дожидаясь вопросов Чжао Лина, он добавил: — Я пообещал тому мальчишке, что таскал еду, по десять маньтоу в день, и он тут же согласился охранять наш вход.
— Десять маньтоу? — Фу Тинъюнь, готовившая вчерашний ужин и сегодняшний завтрак, не удержалась от вопроса: — Откуда у управляющего Мо столько маньтоу?
— Так ты же их и испечешь! — вытаращил глаза Мо И. — Разве хлопоты на кухне — это не дело женщин?
Хотя доля правды в его словах была, тот само собой разумеющийся вид, с которым Мо И это произнес, вызвал у Фу Тинъюнь неприятный осадок на душе.
Чжао Лин, заметив ее реакцию, с улыбкой проговорил:
— Раз так, то, надо полагать, брат Мо не посчитает за труд выделить еще два маньтоу?
Мо И слегка удивился.
Чжао Лин продолжил:
— Ты помнишь ту женщину с ребенком? Почему бы не нанять ее готовить еду?
Мо И сначала опешил, а затем с насмешливой миной посмотрел на Фу Тинъюнь и расхохотался. Фу Тинъюнь до того смутилась и рассердилась, что у нее закипела обида даже на Чжао Лина, и она несколько раз строго одарила его сердитым взглядом.
Чжао Лин отвернулся, делая вид, что ничего не замечает, и вдруг произнес:
— Ого, брат Мо, посмотри-ка! — и указал за окно.
Услышав это, Мо И одним стремительным прыжком очутился у окна, положив руку на плечо Чжао Лина:
— Всего около двадцати человек, есть и старики, и молодые, а еще четыре женщины и двое детей… — С этими словами он выпрыгнул из окна прямо на улицу. — Я пойду разузнаю и быстро вернусь! — крикнул он Чжао Лину и тут же скрылся в конце улицы.
Фу Тинъюнь быстро подошла к окну и увидела группу людей, приближающихся по почтовому тракту. Издалека они казались крошечными фигурками из теневого театра, и разобрать, где мужчины, где женщины, где старики, а где молодые, было совершенно невозможно.
— А у этого Мо И отменный зоркий глаз, — с легким смущением произнесла Фу Тинъюнь, помня его точные слова.
Чжао Лин лишь тихо отозвался: «Угу», — продолжая пристально вглядываться в сторону тракта. Выражение его лица стало весьма озабоченным.
Фу Тинъюнь не решалась нарушить молчание и тихо стояла рядом. Она так и не заметила, как Чжао Лин мельком бросил на нее короткий взгляд.
Вскоре Мо И вернулся:
— Все в порядке, пустяки. Они из Цзюлигоу. Говорят, там вроде как началась моровая язва, вот они всем деревенским людом и отправились на юг, держат путь в Хугуан, а через городок Линчунь идут проездом. — Затем он снова обратился к Чжао Лину: — Давай, давай, сыграем!
Однако эта группа вовсе не ограничилась коротким отдыхом, как предполагал Мо И, а осталась в городке. Более того, пользуясь численным превосходством и наличием нескольких крепких мужчин, умеющих драться, они захватили три торговые лавки в начале улицы.
Когда Чжэн Саньнян рассказывала об этом Фу Тинъюнь, в ее голосе звучала сильная тревога:
— Во дворе того дома есть колодец, где еще осталась вода. Весь городок набирает питьевую воду оттуда, так что стычек теперь точно не избежать.
Фу Тинъюнь за это не беспокоилась: пока с ними Мо И, подобные проблемы можно легко уладить.
Ее волновал Чжэн Третий:
— Ты говорила с ним? О том, что если ты будешь готовить для нас, то сможешь получать по два маньтоу в день, чтобы он больше не ел белую глину?
— Говорила! — Чжэн Саньнян стыдливо опустила голову. — Но он сказал, что вы люди непростые и лишь временно остановились в Линчуне. Стоит вам уйти, как у нас снова закончится еда. Поэтому эти маньтоу нужно копить для меня и Линчуня.
Чжэн Саньнян очень нравилось имя, которое дал ребенку Чжао Лин. Она часто прижимала к себе малыша, напевая: «Линчунь, Линчунь», и передавала, что Чжэн Третий тоже посчитал это имя удачным — понятным и звучным.
В этот момент вошел Мо И. Увидев, как Чжэн Саньнян с ребенком на руках поддерживает огонь у очага, а Фу Тинъюнь с повязанным платочком на голове печет лепешки, он помрачнел:
— Если эта женщина не умеет готовить, найди другую. За два маньтоу в день, уверяю тебя, от желающих отбоя не будет.
Чжэн Саньнян и прежде боявшаяся его, от этих слов и вовсе побледнела, задрожала всем телом и долго не могла подняться на ноги.
— Вопросы кухни управляющему Мо опекать не следует, — Фу Тинъюнь ободряюще взглянула на Чжэн Саньнян, давая понять, что той не о чем волноваться, и обратилась к Мо И: — Управляющему Мо достаточно лишь сказать, что именно вы желаете изволить сегодня на обед!
Согласно правилам знатных домов, всеми домашними делами и ведением кухни распоряжается исключительно женщина.
Мо И потерял дар речи. Едва шевеля губами от неосуществимого ответа, он в конце концов ушел, не проронив больше ни слова.
— Госпожа, вы так удивительны! — только теперь перевела дух Чжэн Саньнян, с глубоким восхищением глядя на Фу Тинъюнь.
«Судя по всему, происхождение у этого Мо И тоже далеко не простое!» — размышляла Фу Тинъюнь и во время подачи лекарства Чжао Лину высказала ему свое наблюдение.
Чжао Лин лишь спокойно откликнулся, не выказав ни малейшего удивления, и произнес:
— Ты говорила, что Чжэн Третий прежде был охранником в бяоцзюе? Попроси Чжэн Саньнян узнать у него, не захочет ли он взяться за одно дело.
- Сянци (象棋 / xiàngqí) — китайские традиционные шахматы, логическая игра на доске с расчерченными клетками и рекой посередине.
↩︎ - Пушка / Пао (炮 / pào) — специфическая фигура в китайских шахматах сянци, способная ходить как ладья, но бьющая вражеские фигуры исключительно «через перекрытие» (через другую фигуру).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
