Щеки Фу Тинъюнь пылали, а радость в груди подобно морскому прибою билась о утесы, накатывая волна за волной. Это сладкое смятение совершенно лишило ее душевного покоя. Не зная, куда деваться от переполнявших ее чувств, она зажмурилась и уткнулась лицом в подушку.
Готовя приданое, она приметила однажды отрез ткани — ярко-алую парчу со сплошной золотой нитью1, украшенную шитьем из золотых нитей с узорами из жимолости, хосты, пионов и китайских роз… Ткань была ослепительной в своем великолепии и невероятно ей понравилась. Но матушка тогда сказала, что ткань слишком броская, а вышивка чересчур ярка и лишена благородной сдержанности, и выбрала вместо этого сапфирово-синий отрез с пионами, хризантемами, орхидеями и сливой мейхуа. Он тоже был хорош, но узор казался слишком строгим; в нем не было того пленительного, манящего очарования, какое излучала ярко-алая ткань.
В Сианьской управе наверняка тоже найдется ярко-алый «бяньдицзинь» с узорами из жимолости, хосты, пионов и роз?
Она представила, как выглядела бы в таком одеянии.
Смоляные волосы, белоснежная кожа, алые губы в сочетании с ослепительным красным шелком, шитым золотом… Наверняка это зрелище было бы исполнено невероятной, чарующей красоты!
Интересно, изумился бы Чжао Лин, увидь он ее в таком наряде?
Чем больше она об этом думала, тем соблазнительнее казалась эта мысль. Она свернулась под одеялом и тихонько задрожала от нахлынувшего смеха.
Завтра утречком она перебросится парой слов с Чжао Лином, а потом пройдется с госпожой Лю по лавкам — вдруг удастся найти точно такую же ткань!
Но едва эта мысль промелькнула в ее голове, как улыбка застыла у нее на губах.
Она… ведь она все еще носит траур!
Как она может надеть ярко-алое платье?
Фу Тинъюнь рывком села на кровати.
Как говорит народная мудрость: «Хочешь выглядеть привлекательно — надень траурный наряд».
Увы, с легкими, изысканными оттенками вроде «лунного белого», «озерного» или «бледно-лазурного» у нее всегда не ладилось. Одежда таких нежных тонов на ней казалась менее светлой, чем ее собственная кожа, отчего волосы выглядели чересчур смоляными, а губы — слишком яркими. Это напоминало каплю туши, оброненную на чистый шелк, или пятно киновари на белой бумаге: цвета выходили слишком броскими и смотрелись чужеродно.
Она вздохнула, вспомнив о своем намерении устроить заупокойный обряд — даочан — в память о дяде.
С тех пор как они прибыли в Сианьскую управу, заботы сыпались одна за другой, и она совершенно выкинула это из головы. Хотя провести заупокойный обряд предложил сам Чжао Лин, в эти дни он был так занят, устраивая все дела перед уходом в армию… Это касалось его имущества и будущего, дело серьезное, и мешать ему не следовало. Не лучше ли завтра попросить госпожу Лю сходить с ней в храм Вэньжэнь?
Фу Тинъюнь погрузилась в тревожные раздумья.
Из денег у нее оставались лишь драгоценности, подаренные матерью, да тот вексель на две тысячи лянов. Вексель она отдала Чжао Лину, а трогать матушкины украшения у нее не поднималась рука… На какие же пожертвования устроить заупокойное моление по дяде и тетушкам? Знай она наперед, не отдавала бы Чжао Лину весь вексель целиком, а оставила бы сотню-другую лянов на крайний случай.
Что же делать завтра?
Не просить же Чжао Лина вернуть ей вексель!
Едва эта мысль пришла ей в голову, как Фу Тинъюнь вспыхнула от стыда и неловкости.
Кем же она тогда окажется в его глазах?
Что подумает Чжао Лин?
Как же ей поступить?
От недавней радости не осталось и следа.
Что делать? Что делать?..
До чего же тяжело…
Она тяжело вздыхала. Кроме как заложить или продать украшения матери, ничего другого в голову не приходило.
Фу Тинъюнь крутилась с боку на бок и смогла сомкнуть глаза лишь перед самым рассветом. Когда она проснулась, солнце стояло уже высоко, и время завтрака давно прошло.
Чжэн Саньнян играла с Линчунем в зале. Услышав шорох, она поспешила принести воду для умывания.
Фу Тинъюнь наспех привела себя в порядок.
В комнату вошла госпожа Лю и с улыбкой произнесла:
— Девятый господин сказал, что прошлым вечером вы молились Богине Луны во дворе, и велел утром вас не беспокоить. — С этими словами она велела Лувэй подавать завтрак.
Фу Тинъюнь изо всех сил пыталась скрыть смущение.
Прошлой ночью, когда они неторопливо беседовали, неожиданно вернулся господин Лю с остальными.
Она вспомнила, как при госпоже Лю и остальных сказалась уставшей и ушла отдыхать, и госпожа Лю даже лично помогла ей умыться. Если бы они застали ее сидящей во внутреннем дворике за разговором с Чжао Лином… как бы она тогда объяснилась?
Чжао Лин тоже явно растерялся, пробормотав: «Чего это они так рано вернулись?»
Она в панике бросила: «Я и сама не знаю, пойду к себе», и стремительно укрылась в комнате. Лишь мгновение спустя она спохватилась, что чашки и столик во дворике остались неубранными… Если бы госпожа Лю увидела их, то, даже укрывшись в спальне, Фу Тинъюнь не смогла бы скрыть, чем они тут занимались. Она поспешно приоткрыла дверь и увидела, как Чжао Лин ловко и быстро заносит мебель во флигель. Глядя на его спину, она почувствовала, что он тоже слегка растерян… Взволнованная, она бесшумно захлопнула дверь, приоткрыла щелку в ставнях и выглянула наружу: во дворе уже царил порядок, а Чжао Лин шел к воротам, откликаясь: «Иду, иду!»
Теперь стало понятно: госпожа Лю и остальные, проснувшись утром, просто увидели во дворе догоревшие свечи, оставшиеся после молитвы Луне.
Фу Тинъюнь постаралась как можно непринужденнее произнести «О» и опустила голову над завтраком.
Госпожа Лю уселась рядом, внимательно разглядывая зимнее платье, которое Фу Тинъюнь почти закончила шить, и неустанно хвалила:
— Какая у вас искусная работа, молодая госпожа!
Фу Тинъюнь с детства внушали правило: «за едой и перед сном молчи». Она лишь улыбнулась в ответ и, только закончив трапезу и пригубив чай, поданный Лувэй, с улыбкой проговорила:
— Вы слишком меня перехваливаете! — Она знала себе цену в рукоделии и не стала скромничать без нужды, а лишь перевела разговор в другое русло: — А Девятый господин уже ушел?
— Ушел еще на заре, — улыбнулась госпожа Лю. — И взял с собой не только молодого господина Яна, Саньфу, Шичжу и Чжэна Третьего, но и нашего старика.
Фу Тинъюнь слегка растерялась. В этот момент из переднего дворика донесся шум. Она хотела было попросить Чжэн Саньнян сходить проверить, но тут вбежала Лувэй:
— Госпожа! Чжэн Третий, Саньфу и Шичжу сопровождают хозяина… и они принесли целую кучу серебра!
- Парча со сплошной золотой нитью / Бяньдицзинь (遍地金 / biàndìjīn) — драгоценная шелковая ткань, плотно расшитая или сотканная с использованием золотых нитей по всему полю, создавая эффект сплошного золотого покрытия.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
