— Девятый господин отправляется в гарнизон Чжуанлан? — Фу Тинъюнь потянула за край зимнего платья на А-Сэне, затем отступила на пару шагов, с головы до ног оглядывая мальчика — не нужно ли еще что-то подогнать.
Прошлую ночь она почти не смыкала глаз, оттого выглядела уставшей.
Закованный в зимнюю одежду А-Сэнь изнывал от жары, но выпрямился стрункой и чинно стоял на табурете, не смея шелохнуться — боялся нечаянно испачкать обновку.
— Брат Юйчэн и брат Юаньбао думали, что я сплю, — хихикнул он. — Они там шептались, а я всё-всё слышал!
— Ах ты, шустрый какой! — Фу Тинъюнь усмехнулась, и на душе у нее стало немного светлее.
Она велела А-Сэню снять зимний наряд и растопила утюг.
— Тот Мо И признался, что он какой-то там командир маневровых отрядов — юэцзи! — А-Сэнь скрестил руки на столе, наблюдая, как Фу Тинъюнь гладит одежду. — Еще он сказал, что будет ждать Девятого господина в Чжанъе. — Побоявшись, что Фу Тинъюнь не знает, где находится Чжанъе, мальчик добавил: — Брат Юаньбао говорил, что ставка главнокомандующего войсками Ганьсу расположена в Чжанъе, а гарнизон Чжуанлан — один из подвластных ей округов. Раз Девятый господин едет в Чжуанлан, ему сперва надо явиться с докладом в ставку главнокомандующего. Вот Мо И и ляпнул, что ждет господина в Чжанъе. Да еще прибавил, что встретит господина «вином из винограда в кубках из светящегося нефрита»1 и окажет ему пышный прием!
Фу Тинъюнь застыла в изумлении:
— Так далеко?
А-Сэнь кивнул и с улыбкой проговорил:
— Брат Юаньбао сказал, что от Сианьской управы туда ехать месяца два, а то и три!
Не успел он договорить, как в комнату вошел Чжао Лин.
А-Сэнь от испуга тут же спрыгнул с табурета:
— Девятый господин!
Чжао Лин слегка улыбнулся и обратился к Фу Тинъюнь:
— Стало быть, ты уже про всё разузнала? — В его тоне не было и тени недовольства.
А-Сэнь с облегчением перевел дух. Его глаза-бусинки забегали, перескакивая с одного на другого.
Девятый господин пуще всего ненавидел, когда за его спиной перемывали косточки, а уж тем более распускали язык о делах братии — за такое он мог и жизни лишить. Но с госпожой Фу всё было иначе. В тот день, когда они в деревне Дунцзян махом прикупили свыше тысячи му земли, поземельный яжэнь2 лишь удивлялся их везению: «Приди вы на пару дней раньше — семья Цзян ни за что не уступила бы наделы. Приди на пару дней позже, когда слух разошелся бы, — набежали бы богатеи из Сианьской управы, и вам земли не видать бы как своих ушей!» А потом подшутил: «Деревню Дунцзян теперь, поди, переименовывать в деревню рода Чжао придется!»
А-Сэнь тогда весь просиял от гордости и ляпнул: «Если бы госпожа Фу узнала, вот бы порадовалась!» Девятый господин тогда лишь неопределенно хмыкнул. А позже, когда госпожа Фу сама расспрашивала А-Сэня, он выложил всё без таинств. И Девятый господин, стоявший рядом, даже не подумал его остановить!
Вот и сегодня то же самое.
У Девятого господина слух острейший. А-Сэнь выложил госпоже Фу весь секретный разговор братьев, а господин ни капли не осерчал, да еще и улыбается… Неужто госпожа Фу тоже стала «своим человеком» в их братии?
Да только она вовсе не была похожа на жену Фугуя — та целыми днями варила им стряпню да стирала белье. Хотя, правду сказать, о некоторых делах Девятый господин и жене Фугуя не обмолвился бы… К тому же около госпожи Фу целыми днями прислуживают Чжэн Саньнян да госпожа Лю… И всё ж госпожа Фу — человек преотменный! Пусть она и не готовит ежедневно, а ее стряпня куда вкуснее, чем у жены Фугуя или брата Юаньбао. И пусть она сшила всего по комплекту зимней одежды для Девятого господина и для него, А-Сэня, да до чего же красивы эти вещи — в лавках таких нарядных и подавно не сыщешь! Если бы она и впрямь стала «своим человеком», было бы просто замечательно.
Так размышлял про себя А-Сэнь.
«Надо будет позже поспрашивать у брата Юаньбао. Если госпожа Фу еще не с нами, то я мог бы поручиться за нее — может примут ее в братию…»
Фу Тинъюнь и не подозревала, сколько мыслей пронеслось в голове мальчугана за одно мгновение.
Она убрала утюг, повернулась, заварила пиалу чая и подала Чжао Лину:
— Я сама расспрашивала А-Сэня!
«Госпожа Фу сказала, что это она расспрашивала, а не я сам разболтал… Госпожа и вправду замечательная!» — А-Сэнь расплылся в улыбке от удовольствия, а его глаза превратились в два полумесяца.
— Раз Мо И сам пришел об этом заявить, стало быть, решение окончательное и изменению не подлежит, — Чжао Лин отпил чай. — Вот только неизвестно, куда определят Юйчэна и остальных? Узнаю только завтра, когда увижусь с У Синем. — И он с сокрушением вздохнул: — Не думал я, что этот Мо И такой мертвой хваткой в меня вцепится!
Сидевшая подле Фу Тинъюнь спросила:
— И каков же ваш план, Девятый господин?
Чжао Лин хотел было что-то сказать, но запнулся, а затем задорно вскинул брови и улыбнулся:
— Будем действовать по обстоятельствам! — Казалось, он пытался что-то утаить.
В душе Фу Тинъюнь зародилось сомнение, ей хотелось расспросить его подробнее, да она не знала, с чего начать. Пока она колебалась, Чжао Лин уже непринужденно заметил, точно завел обычную светскую беседу:
— Если подумать, я ведь уже несколько лет не бывал в тех краях.
Фу Тинъюнь не привыкла пренебрежительно относиться к чужим словам, поэтому подхватила беседу:
— Я слышала, что ставка главнокомандующего войсками Ганьсу находится в Чжанъе, а это ведь уже за заставами — в суровых краях. Раз уж дело Девятого господина решено почти наверняка, не лучше ли за эти пару дней до отъезда прикупить побольше зимнего платья на меху? — И прибавила: — Благо Сианьская управа — главный город провинции Шэньси, здесь найдется все, чего душа пожелает! А иначе пришлось бы несладко.
На лице Чжао Лина отразилось смущение:
— Я ведь человек неприхотливый и к порядку не приучен. Одну шубу могу носить всю зиму напролет, а как придет весна — куплю наобум первое попавшееся весеннее платье и переоденусь, а шубу отброшу в сторону. Когда же в ноябре задуют северные ветры — и не вспомню, куда девал старую, просто пойду да куплю новую…
- «Вино из винограда в кубках из светящегося нефрита» / Путао мэйцзю егуанбэй (葡萄美酒夜光杯 / pútáo měijiǔ yèguāngbēi) — крылатая строка из знаменитого стихотворения танского поэта Ван Ханя «Песня о Лянчжоу», описывающая быт и пиры воинов на суровых северо-западных рубежах империи.
↩︎ - Поземельный яжэнь (牙人 / yárén) — официальный торговый посредник, маклер или комиссионер в традиционном Китае, помогавший совершать сделки купли-продажи недвижимости, земли и крупных партий товаров.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
