Отчего же его отец ушел из жизни так рано?
И как Чжао Лин оказался в столь плачевном положении?
Ей хотелось спросить, что же произошло на самом деле, но она сдержалась.
Оставшись без родителей, он скитался по свету. Вспоминать об этом — лишь проливать горькие слезы. Зачем тревожить его раны и заставлять переживать боль снова?
К тому же в эти дни он терпеливо отвечал на любой ее вопрос…
При этой мысли Фу Тинъюнь немного задумалась.
Он и правда стал относиться к ней совершенно иначе.
Прежде, зайди разговор о подобном, он либо молчал, либо переводил тему. Разве мог он раньше, точно самый близкий друг, довериться ей и открыть тайны, сокрытые в глубине сердца?
Фу Тинъюнь испытывала глубокое беспокойство.
Ей казалось: если так пойдет и дальше, случится нечто неизбежное… Но заставить себя отступить и больше никогда не касаться прошлого Чжао Лина она не могла — желание узнать о нем больше преобладало.
Душа ее разрывалась от противоречий.
В комнате внезапно воцарилась тишина.
Она с изумлением подняла глаза. Чжао Лин молча сидел напротив, взором погрузившись в себя.
Вспоминал ли он былые светлые дни или прежние горести?
На душе у Фу Тинъюнь стало тоскливо и больно.
Она как раз размышляла о том, как деликатно утешить его, когда А-Сэнь неожиданно подал голос:
— Я… я уже всё рассказал!
Как же она могла забыть про мальчишку!
Смутившись, Фу Тинъюнь поспешно перевела взгляд на А-Сэня.
Тот понурил голову и обиженно пробормотал:
— Вы только разговариваете между собой и совсем не замечаете меня!
Вид у него был крайне обиженный.
Фу Тинъюнь почувствовала стыд и неловкость.
Еще мгновение назад молчавший Чжао Лин вдруг громко рассмеялся:
— Когда взрослые ведут беседу, детям положено слушать! — Он поднялся с места. — Пошли ужинать, время уже позднее. Неужели вы двое совсем не проголодались?
Взгляд его был спокойным и ясным; о недавней задумчивости не осталось и следа.
«В младенчестве не ведал горестей человек, слагал стихи, выдумывая печаль. Ныне ж, изведав горечь до дна, лишь проронит: “Какая славная осенняя прохлада!”1»
Такой Чжао Лин ранил сердце Фу Тинъюнь еще сильнее.
А-Сэнь же мгновенно повеселел:
— Господин, пойти позвать брата Юйчэна и брата Юаньбао?
Чжао Лин кивнул, и мальчик вприпрыжку выбежал наружу.
Чжао Лин стоял, заложив руки за спину, и долго смотрел вслед А-Сэню, не шевелясь.
Фу Тинъюнь, не желая оставлять его в одиночестве, молча стояла возле него.
Лишь спустя долгое время он тихо сказал:
— В детстве я был точь-в-точь как А-Сэнь: стоит услышать о еде — и радовался.
Пройти путь от ребенка, «думавшего, что все чжэньчжи делают из нефрита», до человека, радующегося любой еде…
Желание утешить его заполнило всю ее душу.
Фу Тинъюнь подняла руку, намереваясь погладить его по голове, как делала с А-Сэнем, но тут же осознала, что он выше ее на целую голову… и смущенно отдернула руку.
Заметивший ее жест Чжао Лин почувствовал, как сердце наполняется радостью, точно расправивший паруса корабль.
Она выбрала отправиться с ним в Чжанъе, так к чему сомнения? Нужно лишь окружить ее заботой!
— Пойдем ужинать, — произнес он, повернувшись к ней, и в его взгляде расцвела нежная теплота.
Узнав, что они задерживаются в Юнцзине на два дня, Фу Тинъюнь оживилась.
Она подозвала Чжэна Третьего:
— Завтра ты сопроводишь меня на улицу, я хочу купить меховую шубу. — Она помедлила и добавила: — Или хотя бы купить шубу для Девятого господина!
Чжэн Третий посмотрел на ее утонченные черты лица и помедлил с ответом:
— Народу здесь много, люди самые разные, а мы тут лишь проездом…
Опыт бывшего бяоши приучил его в любой ситуации стремиться к безопасному достижению цели. Красота и деньги — два главных источника неприятностей в дороге. Ему не хотелось наживать лишних хлопот.
Фу Тинъюнь несколько пала духом:
— В таком случае ступай сам и купи меховую шубу для Девятого господина!
В собственных силах Чжэн Третий не сомневался и почтительно согласился.
Фу Тинъюнь открыла сундук и отмерила ему двести лянов серебра. На следующий день она, немного удрученная, сидела в комнате за шитьем.
Лишь когда А-Сэнь с воодушевлением принес ящик с песком, чтобы учиться грамоте, она взбодрилась. Но мальчишка все равно чутко уловил ее настроение и по секрету шепнул Чжао Лину:
— Госпожа Фу чем-то расстроена!
— О? — Рука Чжао Лина, занесенная с кистью, замерла. — Отчего же она расстроена?
А-Сэнь про себя усмехнулся.
Он так и знал: стоило заговорить о госпоже Фу, как Девятый господин сразу начнет расспрашивать.
— Не знаю! — ответил А-Сэнь. — Но она точно расстроена.
Чжао Лин лишь отозвался коротким «угу» и вновь уткнулся в бумагу.
А-Сэнь заскучал и, притихнув, стал выводить иероглифы на песке.
Вскоре он увидел, как Чжао Лин отложил кисть и вышел.
А-Сэнь приподнялся на цыпочки, разглядывая происходящее.
Чжао Лин постучал в дверь к Фу Тинъюнь.
А-Сэнь лишь мысленно вздохнул: Девятый господин и впрямь невероятно послушен госпоже Фу — стоило ей вчера лишь вскользь упомянуть о стуке в дверь, как он тут же запомнил это.
- «В младенчестве не ведал горестей человек…» (少年不知愁滋味，为赋新词强说愁。如今尝尽愁滋味，却道天凉好个秋 / shàonián bù zhī chóu zīwèi, wèi fù xīn cí qiǎng shuō chóu. Rújīn cháng jìn chóu zīwèi, què dào tiān liáng hǎo gè qiū) — строки из знаменитого стихотворения в жанре Цы поэта династии Сун по имени Синь Цицзи (辛弃疾). Они выражают взросление и печальную мудрость человека, который, столкнувшись с тяжелыми испытаниями жизни, больше не выставляет свои страдания напоказ, а скрывает их за простыми словами.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
