В душе Фу Тинъюнь еще сохранялось легкое сомнение, но, взглянув на серьезное лицо Чжао Лина и его чистый, ясный взор, она решила, что лишь понапрасну усложняет вещи.
— Хорошо! — Она сжала зубы. — Пожалуй, я временно подержу их у себя.
Выслушав ее, Чжао Лин немного расслабился, обговорил еще несколько мелких бытовых дел и с улыбкой поднялся, чтобы попрощаться.
Фу Тинъюнь до самого часа Свиньи1 пересчитывала серебро, драгоценности и рассчитывала ежемесячные расходы на жизнь в Чжанъе, и лишь затем легла отдыхать.
На следующий день, едва рассвело, они в экипаже отправились в усадьбу в Заднем переулке.
Фу Тинъюнь заняла восточную комнату главного строения, а в западной сложили часть вещей Чжао Лина. Восточный флигель отвели под гостевые комнаты: в одной поселился А-Сэнь, в другой разместили пожитки Ян Юйчэна, Цзинь Юаньбао и остальных. В западном флигеле обустроили кухню и комнату для супругов Чжэн. Экипаж и грузовую телегу поставили в пристройке у ворот, кроме того, Чжао Лин оставил им одну лошадь.
А-Сэнь от радости кувыркался на кане:
— Это моя комната, моя комната!
Это так развеселило Фу Тинъюнь, украшавшую вместе с Чжэн Саньнян гостиную, что она спросила его:
— И тебе не страшно будет спать одному?
— Не страшно! — счастливый А-Сэнь весь покраснел. — Захочу — лягу у самого очага, захочу — с края!
Даже Чжао Лин не удержался от улыбки и слегка шлепнул его по голове:
— А прежде ты разве на полу спал?
А-Сэнь смущенно захихикал.
Ян Юйчэнь подошел и шутливо отвесил ему легкий пинок:
— Вот я вернусь, и ты больше не будешь спать один!
Они уже относились к этому месту как к родному дому.
Слушая их, Фу Тинъюнь чувствовала, как на душе становится тепло.
А-Сэнь юркнул в гостиную, спрятался за Фу Тинъюнь и, высунув головку, задорно выкрикнул Ян Юйчэну:
— Все равно бóльшую часть времени я буду спать один!
Все дружно расхохотались. Весело и оживленно они приводили комнаты в порядок. Обед обошелся купленными на улице лепешками хубин, а во второй половине дня установили домашний алтарь, вознесли молитвы и дары божествам. Фу Тинъюнь сама встала к печи: тушила, жарила и варила, приготовив четыре холодных закуски, четыре горячие закуски, восемь основных блюд и один котелок с бараниной. Затем она попросила Чжэна Третьего сходить в лавку за несколькими цзинями сорговой водки — гаоляна2. Все уселись за стол и весело пропировали до самого начала часа Свиньи.
Супруги Чжэн и А-Сэнь убирали остатки еды, а Фу Тинъюнь вымыла руки ароматным мылом, села перед туалетным столиком, смазывая руки питательным бальзамом, и раздумывала, что надо бы снова отправить Чжэна Третьего на рынок. В гостиной не хватало центрального настенного свитка — чжунтана3, да и длинный столик стоял совершенно пустой, стоило бы купить пару ваз мэйпин4 или пару ваз хуагу5 для украшения…
Кто-то тихо постучал по дверному косяку ее комнаты.
Она подняла голову и увидела Чжао Лина, прислонившегося к косяку.
Должно быть, из-за выпитого вина его лицо слегка порозовело, а в светлых глазах таилась улыбка — словно теплые воды весенней реки в третьем месяце. Взгляд его был настолько близким и мягким, что сам воздух вокруг, казалось, наполнился дыханием весны.
— Всё прибрали, — с улыбкой произнес он, медленно приближаясь к ней. Голос его звучал слегка хрипло, а взгляд лучился теплом. — Завтра в час Кролика я отправляюсь в путь. — С этими словами он запнулся, его взгляд стал глубоким, губы чуть дрогнули, но он не решился продолжить.
Неизвестно почему, под его пристальным взором Фу Тинъюнь ощутила не тоску расставания, а волнение от его близости.
— В-вот как? — Голос ее звучал неуверенно. — Тогда… тогда береги себя в дороге!
Чжао Лин остановился и, не говоря ни слова, молча смотрел на нее.
Словно тысячи фонарей вспыхнули над ее головой — Фу Тинъюнь охватила робость и неловкость, от которых некуда было скрыться.
Она ведь только что вернулась с кухни и не успела умыться, от нее наверняка пахнет кухонным дымом и гарью — он ведь тоже это чувствует! Да и прическа: на кухне она повязывала голову платком, а вернувшись, небрежно сдернула его и бросила на столик, так что волосы растрепались… Знать бы заранее, она первым делом привела бы себя в порядок.
Фу Тинъюнь готова была сгореть от стыда, и на ее щеках проступил яркий румянец.
Они стояли в молчании. В комнате царила тишина, и лишь издалека доносился детский смех А-Сэня.
Чжао Лин тихо проговорил:
— Как только появится свободная минута, я сразу приеду навестить тебя!
Фу Тинъюнь, поджав губы, смотрела на Чжао Лина, а сердце ее неистово колотилось.
…
Держа кисть на весу, она выводила изящным почерком цзаньхуа сяокай6 иероглиф за иероглифом на желтоватой бумаге: «…Уксус, два кувшина — двести восемьдесят монет-вэней; соевый соус, два кувшина — триста десять монет-вэней; перец, десять цзиней — одна тысяча двести монет-вэней. Итого…»
Фу Тинъюнь отложила кисть и принялась неспешно переставлять костяшки на счетах.
За заботами незаметно подкралось двадцать второе число двенадцатого месяца — они с супругами Чжэн беспрестанно хлопотали, закупая всё необходимое к Новому году.
К счастью, раньше в родительском доме она помогала старшей тетке вести семейное хозяйство, а в нынешнем доме было лишь трое взрослых и двое детей, так что всё продвигалось гладко и без упущений.
Завтра уже предстоят жертвоприношения Богу Очага7. Интересно, как они там живут в гарнизоне Чжуанлан? Вернутся ли на праздник? Нужно ли им передать какие-то вещи?
При этой мысли ее пальцы замерли на костяшках счет.
«Как только появится свободная минута, я сразу приеду навестить тебя…» — его низкий, мягкий голос снова зазвучал у нее в ушах.
Она невольно закусила алые губы.
Обманщик!
Обещал приехать при первой возможности, однако с тех пор, как в начале месяца прислал с человеком короткую весточку, что жив и здоров, от него не было ни слуху ни духу. На письма не отвечает, заставил ее день и ночь тревожиться, лишив нормального сна!
От этих мыслей на нее напало раздражение, и она с досадой резко стукнула пальцами по костяшкам счет.
Громкий треск деревянных костяшек заставил Фу Тинъюнь вздрогнуть и прийти в себя.
Вот и всё — расчет придется начинать заново, а ведь она еще толком не научилась ловко обращаться со счетами.
Фу Тинъюнь тихо вздохнула и перелистнула счетную книгу на первую страницу.
Этот несносный человек! Даже если он забыл о своих словах, как быть с новогодними подарками для Инчуань-хоу и остальных? Нужно ведь было составить порядок и список!
Не будь она вынуждена ждать от него известий, разве стала бы она в такой спешке отправлять Чжэна Третьего с подарками лишь пару дней назад?
К счастью, он оказался смышленым: незаметно вручил управляющим нескольких домов немного серебра, и те пообещали замолвить перед господами доброе слово. Иначе она бы от беспокойства с ума сошла.
За этими мыслями Фу Тинъюнь снова отвлеклась.
В комнату вошла Чжэн Саньнян:
— Госпожа, пришла госпожа Ци!
- Час Свиньи / Хайши (亥时 / hǎishí) — промежуток времени в традиционной китайской системе исчисления суток с 21:00 до 23:00.
↩︎ - Водка из гаоляна / Гаоляндзю (高粱酒 / gāoliángjiǔ) — традиционный крепкий китайский алкогольный напиток, дистиллированный из сорго (гаоляна). Гаолян (или сорго двухцветное) — это крупное однолетнее травянистое растение из семейства Злаки (Мятликовые). Внешне и по строению оно очень сильно напоминает кукурузу, но вместо початков образует на верхушке крупную метелку с зернами. Исторически гаолян был основой рациона в северных, засушливых провинциях Китая, заменяя влаголюбивый рис.
↩︎ - Чжунтан (中堂 / zhōngtáng) — большая парадная вертикальная картина или каллиграфический свиток, вывешиваемый в центре главной стены гостиной.
↩︎ - Мэйпин (梅瓶 / méipíng) — традиционная китайская фарфоровая ваза с узким горлышком, высоким туловом и узким основанием, предназначавшаяся для веток цветущей сливы мэйхуа.
↩︎ - Хуагу (花觚 / huāgū) — традиционная китайская высокая декоративная ваза с широким раструбом и расширяющимся основанием.
↩︎ - Цзаньхуа сяокай (簪花小楷 / zānhuā xiǎokǎi) — изящный, утонченный стиль каллиграфического письма мелким уставом, традиционно ассоциирующийся с женским письмом. Название буквально переводится как «малый устав, [подобный] шпильке для волос, украшенной цветами» (или «каллиграфия в стиле цветка, вколотого в прическу»).
↩︎ - Бог Очага / Цзаошэнь (灶神 / zàoshén) — почитаемый в китайской народной религии бог домашнего очага, которому 23-го или 24-го числа 12-го лунного месяца приносят жертвоприношения перед его «уходом» на небеса с докладом о семье.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
