— От владений в Сиане дохода пока нет, а векселя из лавки «Баоцинлоу» лучше приберечь на крайний случай. Девятый господин привез с собой две тысячи лянов серебра, да у меня еще было, итого выходит три тысячи пятьсот сорок два ляна и шесть цзяней. Мы только-только обустроились, купить пришлось решительно всё, а на ежемесячные бытовые нужды уйдет примерно семь-восемь лянов серебра… Что до новогодних подарков, то я взяла на себя смелость распорядиться ими сама. Для Инчуань-хоу приготовили подношения на двести лянов, для заместителя главного командующего Лю — на пятьдесят; для господина Вана, командующего в Чжуанлане — на шестьдесят; для господина Ху из Синина, господина Пэна из Сучжоу и господина Чэня из Чжэньфаня — по двадцать лянов каждому; для Мо И — на сорок лянов; а семьям знакомых соседей вроде писаря Ци — по триста монет-вэней…
В комнате царил покой. Голос Фу Тинъюнь звучал чисто и приятно, словно мелкий и крупный жемчуг, рассыпающийся по нефритовому блюду, однако у Чжао Лина от этой речи голова шла кругом.
В то мгновение, когда она только увидела его, нескрываемая радость в ее глазах была видна ему как на ладони. Но в одно мгновение она вновь стала сдержанной, вежливой и… чужой.
В первый миг он остолбенел, но, подумав еще мгновение, успокоился.
Ведь при стольких свидетелях, едва услышав о его возвращении, она выбежала к нему навстречу — ее чувства к нему и без того были очевидны, чего же еще ему от нее требовать?
При этой мысли перед его взором предстало ее прелестное лицо, расцветшее улыбкой, точно пышный цвет, неувядаемо-красивый. Неудержимая радость затопила его сердце, и ему ни на миг не хотелось отводить от нее взор.
Сидя в кресле тайши в гостиной, он наблюдал, как она легким шагом подошла к двери, со сдержанной улыбкой приняла из рук Чжэн Саньнян кувшин с горячей водой… Ее белые пальцы сжимали черную дужку кувшина — кожа ее была настолько нежной, словно отборный нефрит, что ему непреодолимо захотелось сжать эту ручку в своей ладони и погладить: что же все-таки глаже — нефрит или ее рука?.. Пар поднялся над белой фарфоровой пиалой, когда она наливала кипяток, и она чуть отступила на полшага, словно боясь обжечься… Он вспомнил, как она рассказывала, будто часто заваривала чай для бабушки… Не преувеличивала ли она?.. Его улыбка стала еще шире.
Она уже поставила чашку на ярко-красный поднос с золоченым узором в виде цветов китайской яблони-хайтан и, держа его обеими руками, с улыбкой направилась к нему.
Зелень чая, белизна пальцев, подобно молодым побегам лука, и алая краска подноса складывались в пеструю, светлую картину, дышавшую весенними красками. Это зрелище чаровало, и он с улыбкой поднялся ей навстречу, принимая чашку… А затем она вежливо улыбнулась и села в соседнее кресло тайши. Она не спросила, почему он вернулся именно сейчас, не спросила, ел ли он, не спросила, чем занимался все это время… Вместо этого она тихим, ровным голосом принялась подсчитывать бытовые расходы дома.
В ее деловитом тоне и вежливом, но прохладном поведении даже самый невнимательный человек ощутил бы перемену, не говоря уже о Чжао Лине, который привык замечать малейшие детали.
В чем же дело?
В тот момент он прервал ее:
— Всё это мелочи, решай сама!
Однако не успели слова слететь с его губ, как лицо Фу Тинъюнь стало еще холоднее, а недовольство проступило совершенно явно:
— Девятый господин приложил столько усилий — разве не ради того, чтобы выбиться в люди и избавиться от чужого произвола? Неужто за месяц с лишним вы переменили намерение? И теперь даже подарки начальству к Новому году стали для вас «мелочью»!
Ее слегка насмешливый тон на мгновение лишил его дара речи.
Воспользовавшись этим, она продолжала про подарки:
— …Я ждала до двадцатого числа двенадцатого месяца, а от Девятого господина так и не было вестей. Вспомнив, как заведено у нас дома, что приносить новогодние дары после Малого Нового года считается проявлением неуважения, я велела Чжэну Третьему взять ваши визитные карточки и засвидетельствовать почтение в знатных домах…
К этому вопросу он подготовился заранее, но, глядя на лицо Фу Тинъюнь, словно прикрытое легким инеем, и думая о том, с каким усердием она заботилась о его делах, он неожиданно потерял смелость открыться ей полностью.
— Это моя оплошность, — слова признания вины слетели с его языка сами собой, прежде чем он успел обдумать их.
Он тотчас почувствовал неловкость.
Хотя он и твердо решил быть к ней добрым, нельзя же вот так без разбора сдавать позиции? Некоторые вещи все же следовало объяснить.
Однако, подняв глаза, он заметил, что выражение ее лица слегка смягчилось, а в голосе проскользнули теплые нотки.
Он немедленно отказался от прежнего намерения.
Настоящему мужчине не стоит препираться с женщиной ради пустой словесной победы. Раз уж для нее это настолько важно, пусть это послужит ей утешением. Зачем упрямо держаться за правоту и разрушать едва установившийся мир между ними?
Увидев, что Чжао Лин чистосердечно признал вину, Фу Тинъюнь, хоть и полная досады, не стала загонять его в угол, не оставляя пространства для отступления. Она немного смягчила тон:
— А у господина Лу ты побывал? — И тут ей пришло в голову: ведь уезжая, он доверил ей всё свое достояние… Возможно, он полагал, что раз отдал ей все деньги, она сама со всем справится, потому и не стал вмешиваться? От этой мысли обида почти улетучилась, а голос зазвучал мягко: — Подожди немного.
С этими словами она повернулась и ушла во внутренние покои.
Чжао Лин недоумевал, но примерно через время, за которое выпивают полчашки чая, Фу Тинъюнь вернулась и положила возле его руки кошелек цвета синего лазурита с вышитым узором баосянхуа1:
— Здесь двести пятьдесят лянов серебра. Двести лянов возьми, чтобы купить подарки господину Лу. Я велю Чжэну Третьему во весь опор мчаться в Чжуанлан и сказать, будто ты заранее дал указание домочадцам, но из-за дальнего пути и скверной погоды возникла задержка. Думаю, командующий Лу не станет слишком сурово вас корить. Оставшиеся деньги понадобятся тебе для праздничных расходов. Раз уж ты вернулся, надо бы нанести визит и Мо И…
Постойте-ка, неужели она решила, будто он останется встречать Новый год в Чжанъе?
Чжао Лин почувствовал, как начинает поламывать виски, но привычка принимать решительные меры подсказала ему: чем дольше тянуть, тем хуже будут последствия. Однако расстраивать Фу Тинъюнь снова ему не хотелось. Немного подумав, он с улыбкой проговорил:
— Я вернулся только для того, чтобы сопроводить командующего Лу с новогодними дарами для Инчуань-хоу. Так что его долю подарков можно передать прямо на постоялый двор, и Чжэну Третьему не придется скакать в Чжуанлан.
Фу Тинъюнь с изумлением уставилась на Чжао Лина.
Так вот почему он приехал один! Не ради проведения праздников дома, а чтобы сопроводить начальника с подношениями!
Раз он сопровождает начальника в поездках с подарками, значит, отношения Чжао Лина с Лу Чэном складываются весьма успешно.
Она мысленно перевела дух.
- Узор баосянхуа (宝相花纹 / bǎoxiānghuāwén) — традиционный китайский священный орнамент, соединяющий элементы лотоса, пиона и других цветов, символизирующий чистоту и процветание.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
