Вернувшись домой, Чжэньнян при невестке, конечно, не могла открыто говорить о братьях Ду. Поэтому она тихонько отвела старшего брата в сторону и рассказала ему о приезде Хай Жуя в Хуэйчжоу, велев быть особенно осторожным с братьями Ду.
— Господин Хай ведь «ясное небо». Неужели он станет заступаться за братьев Ду? — вытаращил глаза Ли Далан.
— Господин Хай и правда «ясное небо», это верно, — сказала Чжэньнян. — Но он только-только прибыл в Хуэйчжоу. Откуда ему сразу знать, что за люди эти братья Ду? Господин Хай привык защищать бедняков, а братья Ду теперь бедны до звона в карманах. Наша же семья Ли в Хуэйчжоу всё-таки считается большим родом. Так что в глазах господина Хая братья Ду — слабая сторона. А заступиться за слабого разве не самое естественное дело?
В прежней жизни Чжэньнян помнила, что читала кое-какие материалы. Там говорилось: когда Хай Жуй прибыл в Нанкин, он широко распахнул двери для жалоб, и каждый день ему подавали едва ли не по тысяче прошений. А подчинённые вовсе не всегда слушались его распоряжений. При таком положении дел откуда у него могло взяться столько времени и терпения, чтобы каждое дело расследовать до полной ясности? Чаще всего он судил, исходя из слишком прямолинейного убеждения: бедные всегда правы, богатые всегда виноваты.
И из-за этого некоторые проходимцы действительно получали выгоду.
Сказав это, Чжэньнян немного помолчала и добавила:
— Разумеется, это только мои осторожные догадки. Нельзя сказать, что всё непременно так и будет. Но нам всё же лучше заранее принять меры.
— Это тоже верно, — подумав, кивнул Ли Далан. — Тогда в ближайшие дни я ещё раз схожу к тем людям, кто раньше был связан с делом об отравлении тунговым маслом.
— И ещё к врачам из тех аптек, которые тогда помогали нам лечить пострадавших от отравления, тоже зайди, — подумав, сказала Чжэньнян.
— Угу, — кивнул Ли Далан.
После этого все разошлись по своим комнатам спать.
И действительно, уже со следующего дня весь Хуэйчжоу забурлил, словно котёл с кашей. Повсюду собирались по трое-пятеро и обсуждали, как писать жалобы и подавать иски. Одним словом, теперь весь Хуэйчжоу был занят жалобами.
В полдень Чжэньнян находилась в тушечной мастерской и проверяла последние важные приготовления к отбору податной туши. В целом всё уже было улажено, оставалось только дождаться второго дня четвёртого месяца, официальной даты отбора.
И тут Сигэ примчался в страшной спешке:
— Сестра, семья Ду привела людей и устроила шум у нас дома!
— Из-за маслобойни? — спросила Чжэньнян.
Именно этого она всё время и опасалась. Как и ожидалось, братья Ду оказались теми ещё негодяями.
— Угу, — сердито кивнул Сигэ.
— Идём, — Чжэньнян тут же потянула его за собой.
— Чжэньнян, Сигэ, не спешите. Я сейчас возьму с собой несколько человек, чтобы поддержать вас, — сказал сбоку дядя Цзинмин.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
В тушечной мастерской позвали нескольких мастеров, работавших у ступ для толчения, и вся группа тотчас направилась к дому восьмой ветви семьи Ли.
Вскоре они добрались до ворот. Ещё издалека послышался сплошной гомон. Зеваки, пришедшие поглазеть, окружили место происшествия плотными рядами — три слоя внутри, три снаружи.
Чжэньнян с людьми протиснулась вперёд и увидела, что у ворот их дома братья Ду стояли во главе толпы, вид у всех был свирепый и напористый. Госпожа Шэнь держала за руку мальчонку лет двух и шла позади братьев Ду, другой рукой вцепившись в старшего сына.
А у ворот семьи Ли впереди всех стоял Ли Далан. Ли Цзинфу и Чжао сохраняли спокойствие и находились внутри ворот. Невестка Ду, с покрасневшими глазами, свирепо смотрела на двух своих братьев.
Госпожа Шэнь в это время уговаривала их с горьким терпением:
— Далан, Эрлан, не творите глупостей. Нельзя же вам ломать вашей сестре дорогу к жизни!
— Матушка, не надо только из-за того, что они дали тебе несколько монет на расходы, всем сердцем становиться на сторону старшей сестры, — с раздражением ответил Ду Далан. — Не забывай, мы твои сыновья. В старости тебе всё равно придётся на нас опираться. А теперь выходит так: есть путь к жизни у Ли Далана — значит, нет пути к жизни у нас.
— Тьфу! Опираться на вас? — услышав его слова, госпожа Шэнь поняла, что на этот раз двое её негодных сыновей твёрдо решили скандалить до конца. С тех пор как эти два наказания вернулись, у неё почти не было ни одного спокойного, радостного дня. От одной мысли об этом горе подступило к сердцу. — Если бы все эти годы старшая дочь не давала мне каждый месяц серебра, я давно бы умерла с голоду!
А когда она снова услышала мерзкие слова неблагодарного сына, то изо всех сил вцепилась в руку старшего, мёртво уставившись на него:
— Говоришь, я пристрастна? Да, я пристрастна! Когда вы были маленькими, если в доме появлялось что-нибудь вкусное, что-нибудь хорошее, разве не всё доставалось вам? Ваша старшая сестра хоть раз попробовала что-то доброе? Даже когда она выходила замуж, приданое у неё было то, что она сама понемногу заработала шитьём и вышиванием. А я всё равно зажала её приданое и отдала вам на расходы. Разве это не пристрастие?.. Да, я пристрастна. Только к кому же я была пристрастна?
Эти два сына с почерневшей совестью… Как же она жалела, как же жалела!
Зеваки снаружи, услышав слова госпожи Шэнь, один за другим покачали головами. Все и без того знали, насколько она была пристрастна и всегда тянула за двух сыновей. Пока Ду Люйнян не вышла замуж, дома она немало натерпелась. Лишь после того как попала в семью Ли, наконец зажила спокойно. Те, кто знал внутренние обстоятельства, невольно вздыхали: госпожа Шэнь вырастила двух белоглазых волков.
Каждый думал об этом про себя, и взгляды, обращённые на братьев Ду, были полны презрения.
Старший Ду, услышав, как родная мать разоблачает его перед всеми, почувствовал, что потерял лицо. В раздражении он резко махнул рукой:
— Матушка, что ты несёшь? Не беснуйся здесь. Иди домой. Это дело тебя не касается.
С этими словами он сильно толкнул её. Госпожа Шэнь отлетела далеко и повалилась на землю.
— Бабушка! Бабушка! — двухлетний малыш испугался и громко расплакался.
— Мерзавец! Ты даже родную мать бьёшь — человек ли ты после этого? — в ярости крикнул Ли Далан, стоявший у ворот семьи Ли.
Невестка Ду, увидев, что госпожа Шэнь упала, поспешила вперёд и помогла ей подняться. Потом обернулась и тоже свирепо бросила братьев:
— Братья, над головой, в трёх чи, есть божество! Неужели вы не боитесь, что вас громом поразит?
Старший Ду ещё больше помрачнел.
— Тьфу, чего мне бояться? Старшая сестра, ты тоже не прикидывайся доброй. Тогда мы, видя, что у тебя в семье Ли нет опоры, выделили тебе часть доли в маслобойне. А ты что? Сговорилась с людьми семьи Ли, обманула матушку, подкупила прежнего уездного главу и нарочно устроила дело с отравлением тунговым маслом, чтобы прибрать нашу маслобойню к рукам! Да ещё из-за вас мы, братья, все эти годы скитались снаружи и жили жизнью, которую и человеческой не назовёшь. Теперь эту справедливость мы во что бы то ни стало вернём!
В этот момент старший Ду говорил с таким видом, будто за ним и правда стояла сама праведность.
Едва он закончил, Второй Ду тут же принялся кричать на Ли Далана:
— Эй, Ли! Дела нашей семьи Ду не тебе решать. Говорю тебе ясно: маслобойня принадлежит семье Ду. Если ты сейчас достаточно умён, верни её нам. Учитывая, что ты эти несколько лет ею управлял, мы дадим тебе немного сухой доли1. А если нет — теперь здесь сам господин Хай, «ясное небо». Мы пойдём к нему, пусть он рассудит. И тогда ты даже сухой доли не получишь!
— Верно! Верно! Возвращай скорее! — хором закричала вся шайка проходимцев.
Надо признать, вид они создали весьма внушительный.
А невестка Ду, услышав, как её братья с живым ртом и белыми зубами переворачивают чёрное и белое, затряслась от гнева; губы её дрожали без остановки.
Ли Далан в это время тоже побагровел от злости. Он бросился вперёд и одним ударом кулака врезал Ду Далану.
— Убью вас, двух черносердечных воров!
Он был не слишком речист и толком ничего сказать не мог. В такой миг оставалось только говорить кулаками. С такими людьми рассуждать бесполезно, с ними надо объясняться силой.
Старший Ду никак не ожидал, что шурин сразу пустит в ход руки. Застигнутый врасплох, он плюхнулся на землю и тут же принялся валять дурака:
— Убивают! Ли Далан человека убивает!
Второй Ду сбоку махнул рукой, и вся шайка проходимцев тут же ринулась вперёд. Только людей на стороне семьи Ли оказалось куда больше: домочадцы нескольких ветвей, да ещё работники тушечной мастерской, и у каждого в руках палки толщиной с руку. Эти проходимцы, по сути, лишь пытались взять нахрапом и напустить страху; где уж им было по-настоящему решиться на драку.
Из-за этого старший Ду сам оказался в неловком положении: подняться самому — значит совсем потерять лицо; сидеть на земле — тоже выглядело жалко. Он только злился на Второго брата, а тот, будто слепой, даже не догадался подойти и помочь ему встать.
Второй Ду сердито закричал:
— Пойдём жаловаться на семью Ли! Семья Ли — местные тираны, давят людей силой и положением!
— Хотите жаловаться — так идите жалуйтесь. С каких это пор моя семья Ли боится чужих жалоб? — только теперь отец Цзинфу неторопливо вышел вперёд и, свирепо вытаращив глаза, ответил им.
Затем он велел невестке Ду:
— Ты сама проводи свою матушку домой.
Сказав это, он позвал домашних обратно в дом, а потом обернулся к домочадцам и работникам тушечной мастерской:
— Если эти люди снова начнут шуметь — бейте. Собьёте с ног — каждого на вилы и вон, в пруд рыбе на корм.
Чжэньнян стояла рядом, и у неё от злости в глазах тоже будто искры сыпались. Улучив момент, она с силой пнула старшего Ду.
— Хотите жаловаться — идите жалуйтесь. Теперь, даже если вы не подадите жалобу, моя семья Ли сама будет подавать!
С этими словами она потянула Сигэ в дом. Перед тем как войти, Сигэ тоже добавил старшему Ду пару пинков.
Тот уже было поднялся, но неожиданно получил от этих сестры с братом несколько ударов и снова повалился на землю. На этот раз уже по-настоящему. Он в ярости заорал:
— Чего уставились? Деньги хотите получить — так бейте же их!
— Драться хотите? Мы составим компанию, — злобно бросил Ли Люцзинь проходимцам у ворот.
С этими словами он первым поднял палку и с размаху повёл ею в сторону шайки. Те смутьяны тут же один за другим схватились за головы и бросились врассыпную.
Если бы прежние грозные слова Ли Цзинфу сказал кто-нибудь другой из семьи Ли, эти проходимцы, может, и не приняли бы их всерьёз. Но Ли Цзинфу когда-то и сам был одним из таких же уличных молодчиков; среди этой шайки нашлось немало тех, кто прежде уже терпел от него неприятности. Услышав его слова, они сразу струсили. А теперь, увидев, что люди семьи Ли и правда готовы бить всерьёз, разве могли они не кинуться бежать? Не прошло и нескольких мгновений, как вся шайка рассеялась.
После этого вся компания направилась к ямэню.
Жаловаться.
……
Семья Ду снова подала жалобу на семью Ли — обвинила Ли Чжэнляна в присвоении маслобойни. На этот раз старший Ду явно вложил в жалобу немало усилий, он даже приплёл прежнего уездного главу Вэя, заявив, будто семья Ли подкупила его.
— Хорошо. Прекрасно! — в доме семьи Тянь, получив известие о том, что семья Ду подала жалобу на семью Ли, Тянь Жунхуа приподняла уголки губ. Это было словно кислый сливовый отвар в шестом месяце — именно то, что нужно. — Кто бы мог подумать, до отбора податной туши осталось всего два дня, а семья Ли вдруг влипла в такое дело. Второй брат, найди людей и ещё немного всё протолкни. Пусть говорят, что семья Ли бесчинствует в округе, присваивает чужое имущество, и за такие злодеяния Управление туши должно лишить семью Ли права участвовать в отборе податной туши.
— Хорошо. Это дело я велю устроить Ван Цзиньцаю, — тоже с воодушевлением сказал Второй Тянь.
Муж госпожи Су приехал два дня назад и за это время уже немало ему насоветовал. Теперь такое дело как раз можно было поручить ему.
— Второй брат, почему ты всё поручаешь ему? — Тянь Жунхуа нахмурилась.
Её Второй брат и правда был как грязь, которую не прилепить к стене. На этот раз она взялась помогать ему бороться за право поставки податной туши только из-за брака с семьёй Сюй. Иначе ей, по правде говоря, было бы лень вмешиваться.
— Этот парень очень способный. К тому же он ненавидит семью Ли. Если поручить ему такое дело, оно точно выгорит, — ухмыльнулся Второй Тянь.
Только тут Тянь Жунхуа вспомнила, что Ван Цзиньцай когда-то был зятем, вошедшим в семью Ли. Если так, распоряжение Второго брата и правда было весьма удачным.
В своё время семья Чэн воспользовалась бедой семьи Тянь и отняла у них право поставки податной туши.
Теперь же она воспользуется бедой семьи Ли и отнимет у них право бороться за эту поставку. Можно сказать, поднесёт Будде цветы, одолженные у другого.
К вечеру, в деревне Ло, Ло Вэньцянь беседовал с Третьим дядей семьи Ло.
— Третий дядюшка, отбор податной туши пройдёт уже в эти два дня. Когда он закончится, о дате моей свадьбы с Ли-гунян ещё придётся попросить Третью бабушку съездить и обсудить всё с семьёй Ли, — сказал Ло Вэньцянь.
— Об этом не беспокойся. Я уже всё обговорил с твоей Третьей бабушкой. Как только отбор туши закончится, она поедет, — ответил Третий дядя семьи Ло.
— Хорошо. Тогда придётся побеспокоить Третьего дядюшку, — кивнул Ло Вэньцянь.
И как раз в этот момент поспешно вошёл Ло Пинъань:
— Третий дядюшка, Вэньцянь, семья Ду подала жалобу на семью Ли.
— На что жалуется? — Ло Вэньцянь резко поднялся.
— Всё из-за того старого дела с маслобойней, — сказал Ло Пинъань.
После того как Ло Вэньцянь обручился с Ли Чжэньнян, он, естественно, стал внимательнее относиться к делам семьи Ли. Раньше о распре между братьями Ду и Ли Даланом он не знал, но позже, когда братья Ду вернулись и уже однажды устроили шум, он навёл справки и выяснил всё довольно подробно.
— Разве по этому делу уже не жаловались один раз? — нахмурился Ло Вэньцянь. — К тому же прежде на этих двух братьев был выдан приказ о поимке. Если бы не восшествие нового императора на престол, они бы и вернуться не смогли. Какая польза снова жаловаться?
— На этот раз всё иначе. Братья Ду теперь решились идти до конца. Они даже прежнего уездного главу вместе с семьёй Ли обвинили. Говорят, будто семья Ли подкупила бывшего главу уезда Вэя и намеренно устроила происшествие с отравлением тунговым маслом, чтобы захватить маслобойню.
«У семьи Ли на этот раз будут неприятности», — услышав слова Ло Пинъаня, про себя подумал Ло Вэньцянь.
Дела, которые господин Хай вёл в Нанкине, тоже не всегда заканчивались так уж безупречно. Некоторые проходимцы подавали клеветнические жалобы, и из-за этого немало честных торговцев понесли убытки.
- Сухая доля (干股 / gāngǔ) – доля в деле без фактического вложения капитала или участия в управлении; обычно даёт право получать часть прибыли.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
