— Третий дядюшка, если я правильно помню, тогда отравление тунговым маслом в основном пришлось на деревню Ли, деревню Ван и деревню Ло? — спросил Ло Вэньцянь у стоявшего рядом дяди.
Деревни Ло, Ван и Ли были тремя селениями, расположенными вплотную друг к другу.
— А то как же! — вздохнул Третий дядя Ло. — У братьев Ду ни уменья, ни толку: масло выжали, а продать не могли. Сначала Шестой господин из деревни Ли, ради Восьмого господина Ли, помог семье Ду немного его сбыть. Потом люди из деревень Ло и Ван увидели, что масло дешевле, и тоже стали покупать. Хорошо ещё, что тогда семья Ли поступила по справедливости и взяла это дело на себя. А иначе кто знает, до чего бы всё дошло?
Картина того отравления тунговым маслом и вправду была ужасна до невозможности.
— А кто именно тогда отравился, Третий дядюшка, вы ещё помните? — спросил Вэньцянь.
— Разумеется, помню, — ответил тот. Он сразу уловил, к чему ведёт Ло Вэньцянь, и сказал: — Пойдём, я пройдусь с тобой по дворам. Тогда семья Ли проявила милосердие и чувство долга. Теперь семья Ду вцепилась в Ли и не отпускает — значит, и нам нельзя быть неблагодарными. В этом деле надо выступить.
— Третий дядюшка, тут мало просто выступить, — Ло Вэньцянь слегка прищурился. — Надо, чтобы все подали жалобу.
Братья Ду и в самом деле были людьми без стыда и совести. На этот раз следовало преподать им суровый урок.
— Какую ещё жалобу? — Третий дядя не сразу понял, о чём говорит Ло Вэньцянь.
— Разумеется, по делу об отравлении тунговым маслом, которое устроили братья Ду. Да, тогда семья Ли взяла всё на себя, но разве это значит, что братья Ду ни при чём? Новый император, вступив на престол, мог объявить амнистию, но ведь никто не говорил, что нам нельзя подать жалобу снова, — сказал Вэньцянь.
— Верно, верно! Вот эту жалобу и надо подать! — услышав слова Ло Вэньцяня, Третий дядя Ло вдруг всё понял, хлопнул ладонью по колену и, смеясь, захлопал в ладоши.
Затем он махнул рукой:
— Вэньцянь, Пинъань, идём.
— Хорошо, — откликнулись Вэньцянь и Ло Пинъань.
И трое вышли из дома.
Было уже время, когда куры забираются на насест; небо стало серым и тусклым. Для деревни это как раз был час ужина. В сельской жизни, кроме работы в поле да по хозяйству, к этому времени особых дел уже не оставалось. Пока ещё держался слабый сумеречный свет, люди старались поужинать пораньше; когда же темнота окончательно опускалась, ложились спать, чтобы на рассвете подняться и снова приняться за работу. Ведь день, как говорится, начинается с утра.
Ло Двенадцатый жил на самом краю деревни Ло.
Жили они прежде хоть и небогато, но сытыми оставались, а в деревне это уже считалось вполне сносной жизнью.
Только небо непредсказуемо, а беда приходит без предупреждения.
Несколько дней назад Ло Двенадцатый отправился на охоту и столкнулся с диким кабаном. В итоге сам оказался искалечен кабаньими клыками. К счастью, несколько односельчан, ходивших вместе с ним, приложили все силы и спасли его. Семья потратила на лечение все деньги, а под конец даже продала несколько му худенькой земли — только так удалось вытащить его с того света.
Но, как говорится, счастье редко приходит дважды, а беда не ходит одна. Из-за того что в доме не хватало денег, они польстились на дешевизну и купили масло в маслобойне семьи Ду. В результате старик-отец, старушка-мать и одиннадцатилетний сын — все отравились тунговым маслом.
Глядя на то, как жизнь рушится без всякого выхода, Ло Двенадцатый уже думал, что возьмёт свою изувеченную жизнь и пойдёт с братьями Ду на смертный бой. Но братья Ду оказались трусами, они попросту сбежали. Когда он услышал об этом, у него сердце словно льдом обдало.
Братья Ду сбежали — где же ему теперь искать виновных? Что делать с родителями и ребёнком? Жена его от отчаяния чуть не полезла в петлю. Третий господин Ло в деревне, конечно, протянул руку помощи, но тогда отравившихся дворов было больше двадцати, и все бедняки бедняками; даже если помогали, много помочь не могли. Ло Двенадцатый совсем пал духом и едва не повёл всю семью топиться в деревенском пруду, думая, что жить так — хуже смерти.
И вдруг в тот самый момент люди из семьи Ли неожиданно приняли маслобойню на себя. Всех, кто отравился, стали лечить, не жалея денег. Только так вся семья Ло Двенадцатого постепенно пришла в себя.
Позднее Третий господин Ло помог молодому господину Вэньцяню привести в порядок родовой храм⁴\. Тогда многие судачили, что Третий господин лезет не в своё дело: мол, какой толк тратить деньги на полуразвалившийся храм, да ещё и не той же ветви рода? Разве это не пустая трата? В то время в деревне мало кто был доволен: у кого в доме водились лишние деньги? Но слова Третьего господина Ло тоже были справедливы: все они люди одного рода; времена меняются, семьи то возвышаются, то приходят в упадок. В таких делах, если ты человек рода Ло, пусть даже и не из той же ветви, нельзя стоять в стороне.
Кто бы мог подумать, что потом молодой господин Вэньцянь вернётся, разбогатев, и, узнав об этом деле, согласится объединить две ветви рода Ло в одну. Деревенских крепких парней он одного за другим стал выводить в люди, и жизнь у всех на глазах сделалась всё более многообещающей. Тогда-то люди и заговорили: «Недаром Третий Ло — человек дальновидный».
Впрочем, сам Ло Двенадцатый слышал от Третьего господина Ло другое: дело было вовсе не в дальновидности или недальновидности, а лишь в той малой толике совести, которая должна быть у человека.
— Отец, Цюаньбао в этом году уже тринадцать, — сказала жена Ло Двенадцатого. — Может, как-нибудь поговоришь с Третьим господином Ло? Пусть и Цюаньбао пойдёт за молодым господином Вэньцянем, мир повидает.
— Куда спешить? Ему всего тринадцать, — Ло Двенадцатый, пользуясь тусклым серым светом, допил последнюю ложку каши. — Пусть ещё пару лет дома побудет. В пятнадцать выйти в люди — самое то.
— Двенадцатый, ты дома? — в этот момент снаружи раздался стук в дверь.
— Кажется, это брат Пинъань? — сказала жена Ло Двенадцатого.
— Скорее открывай, — Ло Двенадцатый торопливо махнул рукой.
Ло Пинъань теперь ходил за молодым господином Вэньцянем. Раз он пришёл, значит, возможно, у молодого господина Вэньцяня есть какое-то дело. Тем более ведь Ло Вэньцянь скоро женится.
Ло Двенадцатый как раз думал об этом, когда вдруг услышал голос жены, приветствующей гостей:
— Третий господин Ло, молодой господин Вэньцянь.
— Жена Двенадцатого брата, зовите меня просто Вэньцянем. «Молодой господин Вэньцянь» — слишком уж отчуждённо, — с улыбкой сказал Ло Вэньцянь.
Жене Ло Двенадцатого было нелегко к этому привыкнуть. Прежде молодой господин Ло для них был словно человек с небес, а они — люди с земли; между ними лежала целая пропасть.
В это время Ло Двенадцатый поспешно вышел навстречу гостям. Он, напротив, держался спокойно, ведь теперь две ветви рода Ло слились в одну, значит, они стали родичами. Он был старше Вэньцяня, так что назвать того по имени было вполне уместно.
— Третий дядя, Вэньцянь, скорее в дом, садитесь. Мать Цюаньбао, зажги масляную лампу, — торопливо сказал Ло Двенадцатый.
В их доме масляную лампу без крайней нужды не зажигали, ведь небо ещё не совсем потемнело.
Через некоторое время лампа всё же загорелась. Свет её был крошечный, с бобовое зёрнышко, и заливал комнату тусклым жёлтым сиянием.
— Двенадцатый брат, есть одно дело, в котором хотелось бы попросить тебя выступить, — при свете лампы Ло Вэньцянь сразу перешёл к сути.
Затем он коротко рассказал, что братья Ду подали жалобу на семью Ли.
Услышав, что дело именно в этом, Ло Двенадцатый разом вспомнил и старые обиды, и новую злость. Он с силой хлопнул ладонью по столу:
— Не тревожься, Вэньцянь. В этом деле я непременно выступлю! Третий дядюшка часто говорит, что человеку надо жить по совести. Если бы тогда не семья Ли, твой дядя, твоя тётка да наш мальчишка Цюаньбао, боюсь, давно бы уже лежали в земле. Эти две твари по фамилии Ду — не люди. На этот раз я пойду к самому справедливому судье и добьюсь правды!
Говоря это, Ло Двенадцатый налился кровью до самых глаз. Люди из семьи Ли поступили по чести и милосердию, но и люди из рода Ло были не трусами.
— Хорошо. Тогда поручаю это тебе, Двенадцатый брат, — прямо сказал Вэньцянь.
Мужчинам ни к чему было прятать слова за пазухой.
— Неверно ты говоришь, Вэньцянь. Это не твоё поручение. Мы выступаем не ради чего-то другого, а ради справедливости и правого пути, — стиснув зубы, ответил Ло Двенадцатый.
— Верно, я ошибся, — без малейшего колебания признал Вэньцянь.
— Вот это настоящий мужчина нашей деревни Ло, — сказал Третий дядя Ло и похлопал Ло Двенадцатого по плечу.
После этого Третий дядя Ло вместе с Вэньцянем обошёл ещё десяток с лишним семей, которые тогда пострадали от отравления. И в каждом доме люди, один за другим, били себя в грудь и обещали выступить. Человеку надо жить по совести.
Деревня Ли.
Шестой господин Ли, едва услышав, что братья Ду подали жалобу, так рассердился, что чуть не швырнул на пол фарфоровый чайник, который держал в руках. К счастью, пожалел. Это ведь была вещь, которую он с большим трудом раздобыл; говорили, будто чайник ещё времён Юнлэ. Старик им очень дорожил. Разбивать такую драгоценность из-за двух неблагодарных волков совершенно не стоит.
Однако он вспомнил, что несколько дней назад говорил ему Ли Далан, и, подумав, взял трость да вышел из дома. Надо было пройтись по тем десяти с лишним семьям, что тогда отравились, и всё с ними обсудить.
Все они носили одну фамилию. Нельзя было позволить братьям Ду так вот залезть им на голову.
Деревня Ван.
Глинобитный дом, снаружи небольшой дворик, обнесённый плетнём.
Старик Ван сидел у входа и курил сухую трубку. Его старуха загоняла двух кур в курятник. А мальчишка лет пяти-шести тянул за одежду старшую сестрёнку и упрашивал её завтра взять его на речку ловить рыбу руками.
— Ещё чего, рыбу ему ловить! Захочешь рыбы — пусть сестра тебе наловит и принесёт поесть. В реку тебе нельзя, — старуха, кормившая кур, строго посмотрела на мальчишку.
Мальчишка тут же надул губы, и глаза у него наполнились слезами.
— Ладно уж. Хочешь завтра пойти — иди, — подумав, вдруг сказал сидевший рядом старик Ван.
— Старик… — недовольно начала было жена, собираясь возразить.
В семье было три девочки и всего один такой крошечный мальчишка. Позапрошлой зимой, во время отравления тунговым маслом, он едва не умер. Теперь старуха Ван берегла его как зеницу ока и не желала подпускать своё сокровище ни к малейшей опасности.
— Хватит. Ему уже шесть лет. В нашей деревне какой шестилетний мальчишка не лазит в горы разорять птичьи гнёзда и не ходит в реку ловить рыбу? Нельзя держать его взаперти. Иначе толку из него не выйдет. Не знаешь разве: чрезмерная материнская любовь портит сыновей? Решено. Пусть в обычные дни сёстры за ним присматривают, и довольно, — сказал старик Ван.
Старуха Ван подумала и поняла, что в этих словах тоже есть резон, а потому лишь беспомощно кивнула.
В это время из кухни вышла женщина и сказала:
— Отец, матушка, ужин готов.
Сказав это, она огляделась:
— Отец, матушка, брат Дун ещё не вернулся?
— Угу, скоро должен быть. Может, в маслобойне что-то задержало, — старик Ван посмотрел на небо.
Уже сгущались сумерки. Обычно к этому времени Дунцзы уже возвращался.
Едва они заговорили, как дверца во двор открылась, и Ван Дун вошёл внутрь. Лицо его было мрачным, брови крепко сведены.
— Что случилось? Вышло что? — жена Ван Дуна подошла к нему и, взяв тряпку, принялась стряхивать с его одежды пыль.
Ван Дун махнул рукой, останавливая жену, потом подошёл к старику Вану, присел рядом на корточки и лишь спустя некоторое время сказал:
— Отец, братья Ду сегодня снова подали жалобу на хозяина Ли.
С тех пор как тогда случилось отравление тунговым маслом, семья Ли не только вылечила его младшего сына от яда, но, увидев, как тяжело им живётся, ещё и взяла самого Ван Дуна работать в маслобойню. Теперь, если он каждый день честно трудился и не жалел сил, месячного жалованья вполне хватало, чтобы прокормить всю семью.
— Разве в прошлый раз они уже не жаловались? И у этих двух мерзавцев из семьи Ду ещё хватает лица снова подавать жалобу? — услышав слова Ван Дуна, старик Ван вспыхнул. Эти двое и впрямь были нелюдями.
— На этот раз они заодно обвинили прежнего уездного главу Вэя. Ещё и подкупили несколько семей из города, которые тогда отравились тунговым маслом, чтобы те признали, будто бы Ли Далан в своё время тоже их подкупил. Слышал, что господин инспектор уже принял дело. Завтра откроют заседание, — глухо сказал Ван Дун.
— Да есть ли у них совесть? А?! Тогда, если бы семья Ли не приняла на себя эту гнилую беду, кто знает, что стало бы с теми людьми! А теперь они могут продаться за несколько монет? А?! — договорив до этого места, старик Ван вдруг вперил в Ван Дуна горящий взгляд. — Или братья Ду и к тебе приходили с подкупом?
— Отец, разве ты не знаешь, каков твой сын? — Ван Дун прямо встретил взгляд старика.
Только тогда старик Ван кивнул. Своего сына он знал: тот не из тех, кто потерял совесть.
— Отец, я только что шёл через деревню Ло. Слышал, что те, кто тогда отравился, ищут человека написать жалобную бумагу, хотят снова подать на братьев Ду. Амнистия может освободить их от прежнего наказания, но ведь никто не говорил, что мы не можем жаловаться снова. В нашей деревне тогда отравившихся тоже было больше десяти. Я подумал, может, и нам поискать людей? Мы тоже подадим жалобу, — сказал Ван Дун.
— Подадим! Непременно подадим! — с ненавистью сказал старик Ван, слушая сына. — Мы, простой народ, должны жить с ясным сердцем и держать спину прямо!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
