Название и вправду было новым и оригинальным. Сянлань, немного подумав, произнесла:
— Я бы могла написать, но боюсь, выйдет неважно, и Лань-инян это не понравится.
У-мама ответила:
— Дитя моё, просто напиши что-нибудь для счёта!
Сянлань подумала про себя: «Нельзя писать слишком хорошо, но и слишком плохо тоже нельзя, а тем более — чересчур мудрёно. Выберу слова попроще, и всё». Сама не зная почему, она вдруг вспомнила стихи, которые Сун Кэ начертал на веере: «Ясная луна, старый друг далеко, уединенная орхидея напрасно хранит свой аромат. В малом тереме слышны звуки ночной флейты, в тишине и одиночестве уже наступила третья стража». Поглядев на орхидеи перед собой, она на мгновение замерла, а затем, быстро взмахивая кистью, написала в ответ: «Чья это белая магнолия, забытая в весеннем ветре, в одиночестве хранит струю аромата, смущая сны о прошлой жизни».
Она всмотрелась в написанное, молча исправила «прошлую жизнь» на «бренную жизнь», переписала всё заново и, передав листок в руки У-мама, наказала:
— Мама, только не говорите, что это написала я.
У-мама что-то неопределенно пробормотала в ответ и в великой спешке отнесла листок Цин Лань. Цин Лань развернула бумагу и тут же нахмурилась:
— Что это за стихи? Рифмы нет, всего четыре строчки — слишком мало. Вторая гунян и остальные пишут семисловные люйши1, пусть кто-нибудь другой напишет еще одно, мама. — С этими словами она сунула листок обратно У-мама.
У-мама, сдерживая гнев, ответила:
— Больше нет, только это. Либо вы, Лань-инян, берете это, либо старая раба ничем не может помочь.
Цин Лань надула губы, явно оставшись недовольной. Видя, что та по-прежнему ведет себя как капризное дитя, У-мама вздохнула про себя. Она хотела было что-то посоветовать, но слова, покрутившись на языке, так и не сорвались — она лишь покачала головой и ушла.
Опасаясь, что Цин Лань снова нагрузит её трудновыполнимыми поручениями, У-мама обошла обитель Лунцуй и направилась к павильону Чжичунь, решив вернуться и немного перевести дух. Стоило ей войти в восточный флигель, как из спальни донесся храп. Заглянув внутрь, она увидела Линь Цзиньлоу: он небрежно подсунул под голову подушку и спал прямо на кровати.
У-мама поспешно взяла тонкое шелковое одеяло и на цыпочках подошла, чтобы укрыть Линь Цзиньлоу. Однако тот обучался боевым искусствам и долгое время провел в армии, поэтому был в сотни раз бдительнее обычного человека. Как только У-мама приблизилась, Линь Цзиньлоу проснулся. У-мама поспешно отложила одеяло и затараторила:
— Да-е, вы, должно быть, утомились. Когда вы вернулись? Поспите еще немного, а если проголодались, на кухне есть свежая каша.
Линь Цзиньлоу сел, потирая глаза, его голос все еще звучал хрипло:
— Только что вернулся. Увидел, что в комнате никого нет, прилег на кровать и сам не заметил, как уснул.
Сердце У-мама сжалось от жалости при виде изнуренного, покрытого дорожной пылью Линь Цзиньлоу. Она проговорила:
— Сегодня Лань-инян устроила поэтическое собрание, все из павильона Чжичунь ушли туда. Оставшиеся девчонки-служанки тоже не присмотрели за домом, все потихоньку сбежали играть. — При этом она проворно заварила чашку чая и поднесла ему.
Линь Цзиньлоу поспешно сказал:
— Не нужно. — Он нахмурился: — Поэтическое собрание? Какое еще собрание?
У-мама горько усмехнулась:
— Да-е и не знает, Лань-инян наслушалась подстрекательств Хуамэй и во что бы то ни стало решила устроить собрание ради второй гунян. Но ведь она с тяжелым животом, жизни не видела — разве она способна на такое? Ох, в эти дни в восточном флигеле всё перевернулось вверх дном2, все только и делают, что хлопочут из-за этой её затеи.
Линь Цзиньлоу взял чашу с чаем и, выслушав У-мама, нашел это забавным:
— Что за поэтическое собрание? Всего лишь забава, чтобы себя развлечь. Раз хочет — пусть устраивает, ничего в этом такого нет.
Услышав это, У-мама упрямо вытянула шею:
— Как это «ничего такого»? Еще как есть! Будет у вас свободное время, Да-е, поучите её: беременной женщине подобает спокойно вынашивать дитя — вот что правильно. А она затевает кутерьму по поводу и без, что если это навредит ребенку? К тому же, если уж браться за дело, то нужно иметь способности. Она же ничего в управлении домом не смыслит, раздает нелепые указания, а потом и вовсе всё бросает, сваливая на мои старые кости… — ворчала она, выжимая полотенце и подавая его Линь Цзиньлоу, чтобы тот умылся.
- семисловный уставный стих (七律, qīlǜ) — классическая форма китайской поэзии из восьми строк по семь иероглифов в каждой. ↩︎
- люди падают навзничь, кони валятся с ног (人仰马翻, rén yǎng mǎ fān) — идиома, означающая крайнюю степень суматохи и беспорядка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
