Линь Цзиньлоу не терпелось слушать жалобы У-мама, но в глубине души он всё же уважал свою кормилицу, а потому с усмешкой проговорил:
— Хорошо, хорошо, я знаю, что в эти дни мама1 потрудилась. Позже велю счетоводу выдать вам десять лянов серебра, чтобы купили себе чего-нибудь вкусного подкрепиться… И когда я отлучался, то привез для мамы отрез отличного шелка… — он взял полотенце и вытер лицо.
— Не только мне, ту девчонку Сянлань тоже нужно как следует наградить, — сказала У-мама.
Линь Цзиньлоу на миг замер:
— Сянлань?
— Да, ту самую, что лицо обварила, которой да-е давал мазь, — У-мама прищурилась с улыбкой. — Она помогала мне управляться со всеми делами, и внутри, и снаружи, прямо гора с плеч. Девчонка не только работящая, но и смышленая, рассудительная, всё у неё продумано до мелочей. Знает, где сэкономить, а где и денег не жалеть… Но больше всего восхищает её нрав: не лезет вперёд, не ищет выгоды. Хотя всё сама устроила, меня просила не болтать, а всем говорить, будто это заслуга Лань-инян. Эх… я за ней присматриваю: она получше иных сяоцзе в нашем поместье будет, жаль только — доля служанки…
Линь Цзиньлоу рассмеялся:
— Разве что личиком миловидна да сообразительна, с чего бы ей быть лучше моих сестёр-сяоцзе?
У-мама вовсю расхваливала достоинства Сянлань:
— Не верите, Лоу-гэ-эр, и зря. — С этими словами она выудила из рукава бумажный комок и протянула ему. — Гляньте-ка вот на это.
Линь Цзиньлоу развернул бумагу и увидел стихотворение под названием «Забытый аромат».
— Что это? — спросил он.
— Та инян, что да-е так дорога, непременно пожелала сочинять стихи вместе с сяоцзе, да вот только сама ничего придумать не смогла и давай меня торопить, чтобы я нашла кого-нибудь написать за неё. Я вспомнила, что Сянлань грамоте обучена, и решила: а дай-ка попробую, спрошу её. Кто ж знал, что она, только тему услышав, без лишних слов всё напишет. Ох, и глазом моргнуть не успели.
Услышав, что это написала Сянлань, Линь Цзиньлоу невольно перечитал стихи ещё раз и усмехнулся:
— Коротковато, да и звучит обычно.
У-мама хмыкнула:
— Даже такое «обычное» Лань-инян написать не под силу. Мой господин, вам бы приструнить её, чтобы вела себя поскромнее, а важничать будет, когда по-настоящему родит вам гэ-эр.
Линь Цзиньлоу что-то невнятно промычал в ответ и велел зажечь в курильнице благовония с чистым ароматом лилии. Пока У-мама ходила за ними, он снова достал бумагу и принялся разглядывать. «Стихи, может, и не великие, — подумал он, — но почерк редкий, „цзаньхуа сяокай“2. Не потратив лет десять, так ровно и изящно не напишешь». Он щелкнул пальцами по листку: «Чья это белая магнолия, забытая в весеннем ветре? Хранит одна благоуханье, тревожа сны в призрачной жизни». Хех, интересно, чьи же сны вздумала тревожить эта «магнолия»? При мысли о прелестном лице Сянлань в груди у него стало горячо.
В это время вошла У-мама, положила в курильницу несколько лепешек лилейных благовоний, подожгла их, накрыла крышкой и проворчала:
— Если честно, Сянлань и впрямь хороша, получше всех тех, кто у гэ-эр в покоях. По мне, так стоило бы взять её к себе… Эх, скажу, хоть да-е и рассердится, но такая девушка заслуживает того, чтобы войти в дом полноправной женой, а быть инян для неё — только обида… — Она продолжала не умолкая.
Вдруг Линь Цзиньлоу резко встал и направился к выходу. У-мама поспешила за ним:
— Куда это вы, да-е?
Линь Цзиньлоу не ответил и, широко шагая, быстро ушел.
- мама (妈妈, māma) — в данном контексте почтительное обращение к кормилице или пожилой служанке. ↩︎
- цзаньхуа сяокай (簪花小楷, zànhuā xiǎokǎi) — изящный каллиграфический стиль «малый устав», традиционно считавшийся женским. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
