«Цветы и деревья не знают — весна уж на исходе,
Всё спорят в благоухании, состязаясь в красе.
Опавших лепестков на земле — в беспорядке великом,
При встрече лишь кажется, будто всё так, как тогда».
Не успели смолкнуть последние слова, как Сун Таньчай с улыбкой проговорила:
— И ты ещё твердишь, что пишешь плохо? Тебя побить мало! Твой замысел куда глубже моего, я просто преклоняюсь перед тобой.
Линь Дунлин, не сильная в поэзии, и без того чувствовала себя неловко. Она уже потеряла лицо, когда заметила насмешливый и пренебрежительный взгляд Чжэн Цзинсянь, отчего её глаза вмиг покраснели. Услышав же, как смиренно Сун Таньчай отзывается о Чжэн Цзинсянь, она разозлилась ещё больше и выпалила:
— Таньчай-мэймэй, к чему эта скромность? Ты пишешь хорошо, и это факт. Твой гэгэ — известный на всю столицу талант. Если бы сегодня пригласили мужчин и он пришёл бы сочинять стихи, он стал бы первым, даже если бы написал их во сне.
Чжэн Цзинсянь даже не взглянула на Линь Дунлин, лишь холодно спросила у Сун Таньчай:
— Я сама из столицы, но не знаю, кто твой почтенный брат?
— Цзецзе, не слушай, что болтает Дунлин-цзецзе… — начала было Сун Таньчай.
— Его зовут Сун Кэ, второе имя — И Фэй, он написал немало прекрасных стихов и сочинений! — перебила её Линь Дунлин.
Чжао Юэчань, видя, что Линь Дунлин вцепилась в собеседницу, словно черноглазый петух1, поспешила вмешаться:
— Мы уже вдоволь наговорились и утомились, давайте-ка лучше выпьем чаю, а потом продолжим обсуждение.
С этими словами она принялась сама распоряжаться угощением, ведя себя радушно и внимательно. Она то призывала гостей не стесняться, то посылала слуг в свои покои за гусиными лапками и утиными язычками, что замариновала пару дней назад.
— Когда в прошлый раз у моей матушки был юбилей и я навещала родной дом, моя старшая невестка рассказала одну забавную историю, мы тогда животы со смеху надорвали, — с улыбкой добавила она.
Линь Дунци знала, что Чжао Юэчань мастерица рассказывать шутки, и спросила:
— Что за история? Расскажите, невестка, пусть и нам станет весело.
Чжао Юэчань, обмахнувшись шелковым веером, сверкнула очаровательными глазами:
— Мой старший двоюродный брат служил уездным начальником в Шуньи. Как-то раз на допросе он спросил преступника, в какой год тот родился. Тот ответил, что в год Свиньи. Брат решил, что над ним издеваются, и в гневе вскричал: «Этот уездный начальник — Свинья, и ты смеешь быть Свиньёй?» Преступник торопливо ответил: «Господин, нижайший и вправду родился в год Свиньи, в двенадцатом месяце». Брат понял, что тот не собирался его оскорблять, облегчённо вздохнул и буркнул: «А я родился в первом месяце». Кто бы мог подумать, что преступник тут же расплывётся в подобострастной улыбке и во всё горло прокричит: «Всё верно! Господин — это свиная голова, а я — свиные потроха!»2
Все присутствующие захлопали в ладоши и расхохотались, изнемогая от смеха. Цинь-ши услышала это из комнаты и спросила:
— Что там снаружи? Так сильно смеются.
Хун Цзянь с улыбкой ответила:
— Лоу-данайнай рассказала шутку и всех развеселила.
Она пересказала слова Чжао Юэчань, и почтенные тайтай в комнате тоже не смогли сдержать смеха.
Тётушка Сун, смеясь, заметила:
— Ух и проказница, всегда такая смышлёная и бойкая, в красноречии с ней никто не сравнится.
Кто-то другой подхватил:
— И то правда. Мало того, что нрав у неё живой, так и красотой природа не обделила. Всё-то она успевает, за всем следит, во всём видна её хватка и величие. У Цинь-цзецзе завидная судьба, раз ей досталась такая невестка.
Цинь-ши, слушая это, лишь слегка улыбнулась и опустила голову к чашке, скрывая сложную гамму чувств в глазах. Спустя мгновение она взглянула на сияющую Чжао Юэчань, и на сердце у неё стало горько: «Чжао-ши и умна, и красива, умеет угодить и всегда почтительна со мной, ни разу слова «нет» не сказала. Такую проницательную невестку редко встретишь, и, казалось бы, лучшей жены и не пожелать. Но есть одно «но» — ей не хватает доброты и добродетели. А прибавь к этому её страсть к накоплению денег, и как бы много у неё ни было достоинств, все они обесцениваются… Эх, не везёт Лоу-гэ-эр с жёнами. Вот если бы он взял в жёны ту, что лицом и статью подобна Чжао Юэчань, а сердцем добра, как Цин Лань, было бы хорошо…»
- Черноглазый петух (乌眼鸡, wūyǎnjī) — китайское образное выражение, описывающее крайне рассерженного человека, который смотрит на всех с враждебностью и ищет повод для ссоры. ↩︎
- Свиная голова и свиные потроха (猪头猪下水, zhūtóu zhūxiàshuǐ) — в этой шутке преступник льстиво называет начальника «головой» (главным), а себя «потрохами» (самой никчёмной частью), обыгрывая их общий знак зодиака. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
