Сянлань замерла, нахмурив брови. Оставаться наедине с Линь Цзиньлоу было затеей сомнительной, поэтому она хотела было тихонько уйти назад, как вдруг увидела Иньде, идущую в эту сторону вместе с Чунь Лин. Чунь Лин отдала какие-то распоряжения и скрылась на другой тропинке.
Иньде, пройдя несколько шагов с опущенной головой, подняла взгляд и, увидев Сянлань, на мгновение оторопела. Лицо её выразило неловкость, она скривила губы, но тут же, приняв надменный вид, с высоко поднятой головой прошла мимо Сянлань. Скользнув взглядом сквозь густые ветви, она заметила в беседке Таожань силуэт Линь Цзиньлоу. Ноги её тут же приросли к месту. Ей хотелось подойти, но, видя рядом Сянлань, она втайне злилась на ту за то, что она оказалась не в то время и не в том месте.
Сянлань была девушкой сметливой и сразу разгадала намерения Иньде. Схватившись за живот, она тут же запричитала:
— Ой-ой, ой-ой-ой, как же вдруг живот скрутило! Мне срочно нужно в уборную.
Согнувшись и прижимая руки к животу, она со всех ног бросилась прочь.
Иньде закатила глаза ей в спину и тихо выругалась:
— Девчонка суетливая, словно на перерождение опаздывает!1
Затем она поправила одежду и направилась к Линь Цзиньлоу.
Сянлань пробежала небольшое расстояние, оглянулась и, увидев, что Иньде вошла в беседку, поспешила укрыться за зарослями бамбука.
«Что для одного — мышьяк, для другого — мед2, — подумала она. — Раз Иньде так рвётся наверх, я ей мешать не стану».
С этими мысли она нарочно спряталась за искусственной горкой.
Между тем Линь Цзиньлоу, ожидавший прихода Сянлань, вдруг услышал за спиной нежный голосок:
— Желаю Линь-да-е пребывать в добром здравии. Когда же вы вернулись домой? Почему нам не сообщили? Вы сидите здесь, в беседке, без еды и питья. Не угодно ли чаю или каких закусок? Позвольте вашей служанке услужить вам.
Обернувшись, он увидел служанку лет пятнадцати-шестнадцати с лицом в форме семечка дыни и большими, влажными глазами. Она была недурна собой, лицо густо покрыто белилами и румянами, а губы растянуты в заискивающей улыбке. Линь Цзиньлоу видел в поместье предостаточно таких девиц, а потому, не придав ей значения, бросил:
— Твои услуги здесь не нужны, ступай.
Иньде с таким трудом улучила момент, что не могла позволить одной фразе Линь Цзиньлоу прогнать её. Она смело шагнула вперед:
— Линь-да-е только что вернулся, как же можно оставлять вас без присмотра? Может, принести чашку чая? В маленькой кухне как раз заварили крепкий Тегуаньинь, аромат дивный, супруги только что пили его и не могли нахвалиться…
Линь Цзиньлоу взглянул на Иньде и по её полным страсти глазам сразу всё понял. В эту минуту все его мысли были заняты ожиданием Сянлань, поэтому навязчивость Иньде вызвала у него лишь раздражение, и лицо его слегка потемнело.
Однако Иньде совсем не умела читать по лицам. Видя, что Линь Цзиньлоу молчит, она вновь услужливо подошла ближе. Вспомнив, как в тот день она хотела помочь ему поправить одежду, но была замечена и обругана Чунь Лин, она почувствовала прежнюю обиду. Взгляд её упал на кошель Линь Цзиньлоу, и она сказала:
— Линь-да-е, отчего ваш кошель так криво висит?
С этими словами она протянула руку, желая поправить его.
Кто бы мог подумать, что, не успев даже коснуться края кошеля, она услышит звонкое «хлоп» — это увесистая пощёчина обожгла её щёку. От удара Иньде опешила и, пошатнувшись, осела на землю.
Линь Цзиньлоу с ледяным лицом прикрикнул:
— Прочь!
Иньде так перепугалась, что не смела даже заплакать; она вскочила и, спотыкаясь, бросилась прочь.
Линь Цзиньлоу нахмурился, думая про себя: «За кого они меня принимают? С такой-то внешностью лезть ко мне? Смелости ей не занимать. Служанок из поместья я к себе брал считанных единиц. Та же Хуамэй и другие: во-первых, красавицы, во-вторых, на музыкальных инструментах играть умеют, а в-третьих, я взял их лишь для того, чтобы досадить Чжао-ши — вот и собрал всех разом. Но это вовсе не значит, что я буду тащить в свою опочивальню кого попало». На самом деле Линь Цзиньлоу, хоть и был повесой, предавался распутству в основном за пределами дома, а в поместье всё же соблюдал некие приличия. Больше всего он ценил красоту и был крайне разборчив: если женщина была хороша собой, то даже капризы в её исполнении казались ему прелестными и живыми; если же она не была писаной красавицей — пусть даже обладала некой миловидностью — и не приглянулась ему, то, будь она хоть в двенадцать тысяч раз нежнее и заботливее, он находил её назойливой и скучной.
В этот самый момент к беседке подошли Цин Лань и Чунь Лин. Оказалось, что после того, как Чунь Лин разошлась с Иньде, она вспомнила ещё о паре поручений и, вернувшись, увидела, как Иньде вовсю пытается выслужиться перед Линь-да-е. Она поспешила обратно в Лунцуйцзюй, чтобы по секрету рассказать об этом Цин Лань, и тогда они вдвоём поспешили сюда.
- Поспешный черт, на перерождение опаздываешь? (急脚鬼，赶着投胎呢, jí jiǎo guǐ, gǎn zhe tóu tāi ne) — грубое выражение, обращенное к тому, кто слишком торопится или ведет себя суетливо. ↩︎
- Что для одного — мышьяк, для другого — мед (甲之砒霜，乙之蜜糖, jiǎ zhī pīshuāng, yǐ zhī mìtáng) — китайская идиома, означающая, что вещь, бесполезная или вредная для одного, может быть драгоценной для другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
